Отец и сын (пер. Кившенко)
Шрифт:
Господинъ изъ Зинвара теперь чистъ, какъ ободранная липка. Онъ только что поставилъ все, что у него оставалось — нсколько сотенъ — на черное и проигралъ. Онъ растерянно оглядывается вокругъ. Онъ очень блденъ.
— Къ чорту съ чернымъ цвтомъ! — кричитъ онъ.
Затмъ онъ погружается въ раздумье. Крупье не спускаетъ съ него глазъ. Машинально выплачиваетъ онъ старому воину его ставку, не разбирая, выигралъ ли тотъ или проигралъ. Господинъ изъ Зинвара продолжаетъ сидть неподвижно, — онъ, повидимому, что-то обдумываетъ. Отчего онъ не уходитъ? Онъ медленно стаскиваетъ съ пальца одно кольцо за другимъ и протягиваетъ ихъ крупье. Тотъ окидываетъ ихъ взглядомъ знатока, спокойно опускаетъ въ желзный ящикъ и передаетъ господину изъ Зинвара три свертка съ золотомъ — три тысячи.
— Красное.
Господинъ изъ Зинвара вскакиваетъ, хватается обими руками за голову, испускаетъ полузадушенный крикъ и покидаетъ игорную залу.
V
На слдующее утро лакей — настоящая старая сплетница — разсказалъ мн, что господинъ изъ Зинвара проигралъ наканун вечеромъ пятьдесятъ четыре тысячи. Паво же отправился изъ игорнаго дома къ себ въ палатку торговать, а теперь онъ, то-есть лакей, только что встртилъ его у фонтана: онъ шелъ съ непокрытой головой и громко говорилъ самъ съ собой илм, врне, какъ будто читалъ кому-то проповдь. Впрочемъ, никакой священникъ не могъ такъ проповдывать, какъ Паво, когда онъ принимался за это.
— Бги отъ искушенія, — повторялъ онъ нсколько разъ, — повернись спиной къ соблазну. Ты протянешь ему только палецъ, а онъ сейчасъ захватитъ все твое сердце. Неужели ты такъ глубоко погрязъ, что я, твой блудный сынъ, долженъ тебя предостерегать отъ соблазна?
Да, Паво дйствительно говорилъ очень убдительно, и лакей полагалъ, что онъ заучивалъ рчь, которую собирался произнести передъ отцомъ сегодня утромъ.
Этотъ проныра-лакей всюду совалъ свой носъ и все зналъ.
— Вы хотите сегодня ухать? — сказалъ онъ мн.
А я, между тмъ, въ гостиниц не сказалъ объ этомъ ни слова, даже не спрашивалъ счета.
— Откуда ты это знаешь? — спросилъ я.
— Я ничего не знаю, — отвтилъ онъ, — но вы сказали на почт, чтобы вс письма, которыя придутъ на ваше имя, посылались вамъ вслдъ, и заказали экипажъ къ пяти часамъ — къ отходу парохода.
Даже это разнюхалъ онъ. У меня явилось такое чувство, какъ будто этотъ нахальный проныра шпіонитъ за мной, и я почувствовалъ къ нему отвращеніе. Гнвъ охватилъ меня, я не могъ вынести его наглыхъ взглядовъ, — у него была пара глазъ, которые пронизывали меня, точно ледяной втеръ.
— Убирайся вонъ, собака! — крикнулъ я.
Онъ стоялъ, не шевелясь. Да, наглецъ даже не тронулся съ мста. Онъ держалъ об руки за спиной. О чемъ думалъ онъ? И что длали его руки тамъ, за спиной? Нтъ ли у него какого-нибудь дурного намренія?
— Мн очень больно отъ того, что вы только что сказали, — произнесъ онъ, наконецъ.
И онъ ничего больше не прибавилъ, но продолжалъ стоять, не спуская съ меня глазъ. Я пошелъ и поглядлъ, зачмъ это онъ держитъ руки за спиной? Но у него ничего не было въ рукахъ, онъ ихъ только судорожно сжималъ. Я ближе подошелъ къ нему. Его плечи вздрагивали, а глаза наполнились слезами. Я внутренно раскаивался въ томъ, что его такъ выругалъ, и уже собирался чмъ-нибудь загладить мою вину, какъ вдругъ онъ сдлалъ быстрое движеніе по направленію ко мн, въ его рукахъ блеснулъ какой-то странный предметъ — очень смшной ключъ отъ дверного замка съ двумя бородками. Онъ поднялъ его кверху и затмъ быстро ударилъ меня по моей правой рук. Моя рука опустилась, — ударъ какъ бы парализовалъ ее. Я остолбенлъ отъ его дерзости, не могъ произнести ни слова и продолжалъ неподвижно стоять на одномъ мст. Онъ уже снова заложилъ руки за спину. Спустя минуту я прошелъ мимо него по направленію къ выходной двери.
— Вы, кажется, думаете, что я собираюсь васъ ударить еще разъ, но вы не должны этого опасаться, — сохрани меня Боже!
Я открылъ дверь лвой рукой и произнесъ съ полнымъ хладнокровіемъ:
—
Лакей отвсилъ глубокій, почтительный поклонъ и вышелъ. Я затмъ слышалъ, какъ онъ за дверью громко зарыдалъ. Я не могъ ухать въ этотъ день: рука моя сильно разболлась, и я чувствовалъ себя отвратительно. На моей рук оказались дв раны съ сильными кровоподтеками и разможженнымъ мясомъ, и вс жилы распухли до самаго плеча. Какая грубая, дерзкая выходка со стороны лакея! Но онъ, повидимому, сильно раскаивался въ своемъ опрометчивомъ поступк. Онъ принесъ мн спирту для примочекъ и перевязалъ мн руку — положительно никто не могъ бы сравняться съ нимъ въ услужливости. Онъ позаботился также о томъ, чтобы въ сосдней комнат была полная тишина, когда я вечеромъ легъ спать, и сдлалъ это по собственной охот и желанію. Кучка пьяныхъ гулякъ, остановившаяся подъ моимъ окномъ и громко распвавшая, привела его въ ярость, и онъ поспшилъ прогнать этихъ непрошенныхъ концертантовъ. Я слышалъ, какъ онъ упрекалъ ихъ за то, что они нарушаютъ покой больного знатнаго господина — князя, который повредилъ себ кисть руки.
На слдующее утро я дважды позвонилъ, но онъ не явился. Я былъ въ страшно раздраженномъ состояніи духа и чувствовалъ себя совершенно больнымъ. Я еще разъ изо всхъ силъ дернулъ за ручку колокольчика, но онъ все же не явился. Наконецъ я увидлъ, какъ онъ шелъ вдоль улицы. Значитъ, онъ уходилъ куда-то. Когда онъ пришелъ ко мн, я не могъ удержаться, чтобы не сказать:
— Я звонилъ въ теченіе четверти часа. Я охотно заплачу вамъ вдвое, если вы полагаете, что заслуживаете этого. Принесите мн чаю.
Я видлъ, какъ ему стало больно отъ моихъ словъ. Онъ ничего не возразилъ мн, а только поспшно ушелъ, чтобы принести мн чаю. Меня вдругъ тронули его терпніе и покорность. Онъ, быть можетъ, во всю свою жизнь не слыхалъ ни отъ кого добраго слова, а тутъ я еще былъ такъ несправедливъ къ нему, и мн сейчасъ же захотлось загладить мою несправедливость. Поэтому, когда онъ вернулся, я сказалъ ему:
— Извини меня, я никогда больше не стану бранить тебя. Я чувствую себя сегодня такъ плохо.
Его, повидимому, очень обрадовала моя привтливость, и онъ, какъ бы оправдываясь, возразилъ:
— Я долженъ былъ уйти изъ дому. Увряю васъ, что я доженъ былъ пойти исполнить одно важное порученіе.
Но вмст съ тмъ, какъ бы ободренный моей привтливостью, онъ не могъ не проявить своей болтливости. Онъ, казалось, былъ весь начиненъ всевозможными исторіями и, повидимому, былъ готовъ начать выкладывать передо мной самыя невроятныя сплетни о всхъ, живущихъ въ гостиниц.
— Если я осмлюсь вамъ разсказать, то доложу вамъ, что господинъ изъ Зинвара только-что послалъ человка къ себ въ имніе за деньгами, да, за большой суммой денегъ. Паво того мннія, что рулетка совсмъ разоритъ отца. Вдь онъ все еще не выкупилъ своихъ колецъ.
— Ну, хорошо, — отвтилъ я, желая отъ него отдлаться.
— И та молоденькая двочка, которую вы вчера видли, провела съ нимъ ночь. Она вдь издалека, изъ какой-то горной деревушки, и наврно ей и во сн не снилась такая честь. Даже родной отецъ ея и тотъ не хотлъ этому врить.
Вечеромъ я сидлъ на балкон и наблюдалъ за движеніемъ и оживленіемъ, царившими внизу на рыночной площади. Рука моя была на перевязи. Мой русскій знакомый лежалъ на скамь и читалъ книгу. Онъ вдругъ поднялъ голову и спросилъ меня, знаю ли я, что господинъ изъ Зинвара послалъ домой курьера за деньгами. Передъ обдомъ у него была стычка съ Паво: сынъ прочелъ цлую проповдь отцу, и тотъ долженъ былъ съ нимъ согласиться, но все же это ни къ чему не привело, такъ какъ онъ во что бы то ни стало ршилъ отыграть свои деньги. — Неужели могли вообразить, что онъ оставитъ въ рукахъ этой шайки разбойниковъ, заправляющей игорнымъ домомъ, шестьдесятъ три тысячи чистоганомъ? Ну, тогда вс они очень жестоко ошибаются. Да притомъ же онъ вовсе не желаетъ играть исключительно только съ цлью вернуть проигрышъ. О, нтъ! Пусть вс добрые люди, которые такъ жалли его, когда онъ закладывалъ кольца, узнаютъ, что онъ можетъ первому встрчному нищему подарить по такому кольцу на каждый палецъ и все же отъ этого не сдлается бдне.