Отчий сад
Шрифт:
Вечером она попросила брата Евгения съездить с ней к ее новому дому. Ей хотелось, чтобы он посмотрел и ему понравилось.
— Вполне, — сказал он, засмеявшись, — только лучше бы не в таком глухом месте. Здесь ты вообще будешь всегда одна, посмотри — даже людей нет на улицах. И тогда она рассказала ему про Герцена и Огарева.
— Ну да, — сказал он, — очень занимательная история. Но тебя не настораживает, что, пожив здесь, Герцен съехал из России? Видимо, пейзаж здесь на него так подействовал.
— И он опять засмеялся. У Евгения было все хорошо: и свадьба вот-вот (оттого они и продали квартиру, чтобы у него была доплата на свою двухкомнатную), и заказы отличные (их частное производство
— дураки, клюем всегда на яркую обертку, которая note 279 сама прыгает нам в лапы и ловко откусывает нам потом полголовы, а таких — не замечаем. Так вот он подумал привычно и грустно, решив, что именно здесь, в Куркино, закончится, не начавшись, личная жизнь его бедной одинокой сестры.
— Здесь красиво, — как-то беспомощно сказала она, видимо, пытаясь возразить его грустным мыслям.
— Нравится, так соглашайся, — сказал он уже устало.
— Тебе жить. Через неделю после переезда, который занял два месяца
Note279
284
— пока подбирали покупателя, пока искали квартиру ей, потом назначили сделку, потом ждали оформления документов, — Светлана пошла побродить по берегу Сходни.
Вступал в силу май, черемуха уже начинала цвести и потому стояла приятная прохлада. Расцветающей черемухе нужен легкий холодок, — вспомнилась строчка из стихов, которые она выписывала в юности в особые толстые тетрадки. Пейзаж выглядел таким нежным, точно все эти воздушные шары зазеленевших деревьев, на которых вот-вот, казалось, полетит и Земля, были только мгновенным выдохом природы, подобно гениальному стеклодуву придавшей всем очертаниям выдоха почти исчезающую, но застывшую тонкость. От речки поднималась едва заметная дымка, первые желтые цветы виднелись там и тут, а чуть поодаль, на словно подпрыгнувшем бережке, стояло одинокое деревце в зеленоватом бисере едва проклюнувшихся листьев — точно такое, только стеклянное, Светлана видела как-то на выставке.
Когда в ту далекую весну мальчика увезли, Светлана, до этого чувствовавшая себя защищенной и счастливой в своем милом тихом доме, перестала вдруг ощущать под ногами почву — она зависла в пустоте, как зависают, по рассказам очевидцев, НЛО, но в отличие от неопознанного, но маневренного объекта, способного на чудо-виражи и плавные посадки и взлеты, Светлана, подкинутая в не
note 280 беса страшным отчаянием, в любой миг могла внезапно обрушиться на Землю. Но ее удержали в ее заоблачном пространстве книги, как сейчас удерживали распускающуюся гроздь воздушных лиственных шаров невидимые корни.
Note280
285
Видимо, книги обладали непонятным свойством уменьшать силу гравитации — и Земля, пытавшаяся сначала то с жалостью, то с яростью притянуть к себе девочку — даже ценой ее травматического падения — отступила, оставаясь все эти годы на не далеком, но и не близком расстоянии… Светланина мать говорила об этом проще: «Дочь витает в небесах».
Светлана полюбила и выставки. Иногда, путешествуя от одной стеклянной витрины к другой, рассматривая то ювелирные изделия, то коллекцию
Но книги все-таки спасли ее — душа ее не упала и не разбилась о сухую каменистую почву — и Светлана, с бессознательной благодарностью литературе, выбрала библиотечный институт, а потом устроилась работать в небольшую библиотеку, тоже с трудом выжившую в эпоху хищнического накопления первичного капитала, как выражался, болтая с сестрой за ужином, ироничный Евгений, цитируя непопулярных ныне политических классиков…
Денег было мало, но отец и мать забрали к себе стариков-родителей, всех четверых — благо квартира в Жуковском была огромной, четырехкомнатной, с почти двадцатиметровой кухней, одну квартиру, родителей отца, с их согласия продали и отделили детей, решив, что в нынешнее время гораздо легче выжить в столице. Так Светлана и оказалась сначала на Большой Академической, а теперь вот на улице с названием поэтическим, хотя и затрепанным стихотворцами — Соловьиная роща.
note 281 Она смотрела на влажную дымку, на зеленый бисер листвы, на желтые капли цветов, на подпрыгнувший и застывший в полете симпатичный бережок — казалось, он сейчас улыбнется — такая в нем была человеческая осмысленность, смотрела и повторяла мысленно, вспоминая прозу Саши Соколова: это река, она называется Сходня, а это дерево, оно называется ветла…
— А это человек, — вдруг сказал голос у нее за спиной,
— по имени Дмитрий Ярославцев.
Note281
286
Она вздрогнула и оглянулась.
Развив в долгом одиночестве свою сверхчувствительность и телепатичность, она однако пугалась, когда вдруг встречала подобные свойства в ком-то другом.
Но лицо мужчины было приветливым, она даже подумала, что улыбка берега, которую она ждала, наверное, приняла форму улыбающихся губ этого незнакомого человека.
— Мы с вами живем в одном доме, — сказал он, проследив за ее взглядом — с его лица она перевела глаза на деревянный этюдник в его руках, — я занимаю мансарду. Знаете, чем вы сейчас удивили меня? Она на секунду прикрыла глаза — так ей легче удавалось увидеть чужие мысли — они представлялись в виде отчетливых порой, а порой нечетких образов. И сейчас она различила на экране зазеркальной стороны своего сознания словно проведенную в пространстве какую-то голубоватую черту, которая начала таять… Образ был непонятен.
— Не угадаю, — призналась она, — может быть. — Она немного смутилась. — Вам бы хотелось, чтобы черта, которая разделяет нас как людей совершенно незнакомых, исчезла? — она покраснела.
— Ну и это, конечно, — мягко сказал он, глядя на нее чуть прищурившись, — но и еще нечто. Видите ли, между аурой человека и пространством всегда есть почти неуловимая граница, которую можно заметить. А между вами и воздухом сейчас точно не было никакой границы — будто весь этот выдох природы был вашим собственным вы note 282 дохом: и дымка, и облака зелени — это ваша собственная аура, просто принявшая такую форму…
Note282
287