Отчаяние драконов
Шрифт:
— Остановись!
Он возразил:
— Но я не могу. Я же падаю.
— Остановись! — предостерегал туман. — Остановись, пока еще не совсем поздно! Остановись!!!
Ренкр попытался ухватиться за кустики мха, зацепиться за них, чтобы прекратить это нелепое падение, но мох с чавкающим звуком обрывался, клочья прилипали к пальцам, и юноша стал трясти руку, чтобы сбросить их. Потом посмотрел на ладонь — вместо мха к ней прилипли волосы, измазанные в липкой красной жидкости. С ужасом он понял, что эта жидкость —
— Остановись!
— Я хочу это сделать, слышите, хочу, но не могу!
Ренкр еще раз попытался ухватиться за мох /или что это там такое?!/, но все повторилось с тем же результатом.
— Остановись!
— Я…
— Оставьте его, — прозвучал еще один голос, твердый и властный. Другие замолчали, а этот продолжал говорить: — Неужели вы не видите: он не в силах остановиться. Он уже низвергся и падает; и никто, ничто не способно прервать это падение. Никто и ничто. Предначертанное должно свершиться, и оно свершится. Довольно слов.
И алый свет потух, осталась только тьма, и тьма злобно свистела в ушах Ренкра, а он все падал, падал, падал… А в голове эхом звучали слова: «Он уже низвергся и падает; и никто, ничто не способно прервать это падение. Он падает, падает, падает…»
Ренкр выставил перед собой руки, всей душой желая оттолкнуть то, к чему так стремительно приближался, то, что ожидало его на самом дне, где бы это дно ни находилось. Но — не было сил, не было удачи, не было надежды — ничего не было. Только тоска, глубокая непреодолимая тоска, от которой хотелось завыть и начать рвать в клочья грудь, чтобы выдрать горящее сердце и отбросить прочь, как можно дальше от себя. Но даже этого было невозможно сделать, оставалось только лететь навстречу неведомому, но нежеланному будущему.
— Нет!!!
— Спокойней, парень, спокойней, это был всего лишь дурной сон. — Одмассэн похлопал долинщика по спине, подал чашку с холодной водой, и Ренкр одним глотком опрокинул ее в пересохшее горло. — Не принимай так близко к сердцу. — Одинокий тяжело вздохнул, поднялся на ноги и прошаркал в другую часть камеры, к двери, в которую принялся стучать — размеренно и неторопливо. Было видно: он делает это уже не в первый раз и совершенно не надеется, что его услышат.
К удивлению узников, на стук неожиданно быстро отреагировали: дверь распахнулась и внутрь вошел Монн в сопровождении вчерашних стражников.
Вэйлорн попросил воинов подождать его за дверью, и те повиновались, но, уходя, начальник стражников из-за спины военачальника подмигнул заключенным. Монн застыл у двери, внимательно всматриваясь в лица паломников. Он сильно постарел и осунулся, лицо, казалось, немного перекосилось, и уродливый шрам был теперь еще более заметен.
— Ты уж садись, чувствуй себя как дома, — криво усмехнулся Одмассэн.
Вэйлорн проигнорировал усмешку.
— Я предупреждал
Одинокий сплюнул на и без того не отличавшийся чистотой пол камеры, скривился:
— Нечестно играешь, Монн, нечестно. Руны нанесены на клинок Ренкра. И ты об этом знаешь.
Вэйлорн дернулся, как от удара, — словно его уличили в чем-то зазорном. Он резко обернулся, позвал стражников и потребовал, чтобы те принесли меч долинщика.
Через несколько долгих минут клинок оказался в камере, и Монн обнажил меч, демонстрируя его паломникам. К их ужасу, на оружии на самом деле не было рун!
Как будто по наитию Ренкр протянул руку к мечу:
— Позволь.
Монн медленно протянул клинок рукоятью от себя, и парень принял оружие. В это время факел, зажженный Мнмэрдом сегодня утром, зашипел и потух.
Сначала ничего не происходило, но потом сам воздух в камере словно бы сгустился, наполнился чем-то невидимым, но от этого не менее других предметов присутствующим в пещере. В полутьме камеры на клинке стали медленно проступать голубоватым пульсирующим свечением руны Ворнхольда. Они казались неуловимо знакомыми и в то же время абсолютно непонятными. Руны выглядели так, будто в клинке Ренкра был сокрыт сгусток света, а на поверхности металла прорезаны щели, через которые этот свет и пробивался наружу.
Вэйлорн кивнул, признавая существование рун, и Ренкр вернул ему меч, а тот отдал оружие стражникам. Тем временем Мнмэрд успел зажечь новый факел, и, как только дверь камеры захлопнулась, оставляя их вчетвером, Монн спросил:
— Итак, что же вам сказал Ворнхольд?
Ренкр удивился неожиданной перемене, проявившейся в вэйлорне: тот внезапно ссутулился, его лицо посерело, глаза смотрели устало и обреченно.
— Ворнхольд многое говорил нам, — отрезал Одмассэн, — и сказанное им очень важно для всех горян. Поэтому мы станем говорить только в Пещере Совета, на общем собрании.
Монн медленно кивнул:
— Я сообщу о вашем желании Совету. Они решат, как быть, а пока вас переведут в камеру с условиями более… человеческими.
Он позвал стражников и отдал соответствующие распоряжения, после чего кивнул заключенным на прощание и удалился. Начальник стражников подошел к друзьям, приветливо улыбаясь:
— Я же обещал. Меня зовут Андрхолн, если возникнут какие-нибудь проблемы, покличьте меня. Сейчас собирайтесь, вас переведут в другую пещеру.
Он намеревался было уйти, но Одмассэн придержал его за трехпалую руку и спросил: