Отцеубийца
Шрифт:
Все свои мысли поведал Роман матери, деду Макару и остальным людям. Решили они оставаться в лесу – как-нибудь прокормятся лесными дарами да дичью, а там, глядишь, отступят супостаты, и можно будет хотя бы хлебушек прибрать.
Вскоре на лесной опушке выросла маленькая деревенька, и потекла в ней жизнь своим чередом. Время от времени ходили люди на место сожженных своих жилищ. Соблюдая всяческую осторожность, подбирали уцелевший скарб, да собирали кое-какие поспевшие на огородах овощи.
Женщины ходили по грибы да ягоды, которых много уродилось
Но на открытых местах татары хозяйничали по-прежнему. Не раз и не два приходилось лесным жителям, пришедшим на родное пепелище, прятаться второпях, заслышав конский топот да громкое гиканье. До поры, до времени все шло хорошо – людям удавалось избегать опасности, но однажды все-таки случилась беда.
Пошла мать Романова да еще две женщины за грибами, да увлеклись, зааукались, как девчонки, и вышли на открытую опушку, недалече от мертвой деревни. Брели они, переговариваясь, высматривая в траве шляпки веселых опенков, да и не услышали, как приблизился к ним небольшой отряд татарский. Когда ж поняли, что к чему – поздно уж было. Настигли вороги женщин – те визг подняли, плач. Татар было четверо – один немолодой уже, по-видимому, старший, остальные молодые. Все смуглые, темноволосые, глаза раскосые, узкие. Кони нездешние, невысокие, да быстроногие.
Живо окружили всадники женщин. Молодые, видно, прямо здесь потешиться решили, да старший остановил их. Сказал что-то на странном своем языке и вдаль кивнул. Перекинули татары женщин через седла, как кули с мукой, и погнали горячих своих коней.
Одной из женщин, бывшей Дарьиной служанке, удалось-таки с коня соскользнуть. Как не попала она под конские копыта, как не изрубили ее татары саблями своими – неизвестно. Видно Бог спас, оберег молодуху от жестокой участи. Поднялась молодуха с земли и бросилась прямиком в лес, не разбирая дороги. Всадники за ней, да кони непривычные к лесу, испугались, в сторону шарахаются, вперед, в чащобу скакать никак не хотят.
Тогда достал один из татар лук, да пустил молодице вдогонку острую стрелу. Просвистела она и прошила бабе плечо. Охнула та, в голос от боли завыла, только не остановилась – все дальше и дальше в лес убегает.
Наконец, отстали от нее преследователи, повернули коней обратно. И так, мол, неплохая добыча!
Молодуха же – Радой ее звали – кое-как добралась до лесной деревеньки, где, заливаясь слезами, рассказала о случившемся. Рана ее была не опасна – стрела прошла насквозь, не задев
Роман, узнав о том, что остался он без матери, поначалу все порывался броситься вдогонку проклятым супостатам – еле его удержали. Хотели даже связать да запереть где-нибудь от греха подальше, но потом передумали. Выждали только время, чтобы не смог он вдогонку пуститься.
Роман кричал, бился в руках деда Макара, ругался темными словами, какие отроку и знать-то не следует! Потом заплакал, но дед был неумолим. Лишь когда солнце стало клониться к закату, тот выпустил его из под своей опеки.
На Романа было страшно смотреть. Глаза его покраснели, под ними залегли темные тени, лицо враз осунулось. Долго втолковывал ему дед Макар, что мать не вернуть, и нужно вознести хвалу Господу, что близнята, вечно ходящие за Дарьей по пятам, в этот раз остались дома, тем самым избежав ужасной участи. Роман не хотел слышать никаких увещеваний. Только одна мысль терзала его – мать жива, и она где-то в татарском плену тоскует и плачет. А он, ее сын, сидит здесь в лесной глуши и не может облегчить ее горькой судьбы.
Время шло, и все жители уж порешили, что Роман успокоился и смирился со своим горем. Но не тут-то было! Не убаюкало время боль, только обострило ее. Роман изготовился к побегу. Мысль, что дядя Иван может помочь отыскать мать, пришла к нему уже давно. Все это время мальчонка продумывал, как бы ему половчее пробраться до Новгорода, так, чтобы на татар не наткнутся и с голоду не помереть.
Начал он потихоньку ото всех собираться в дальний путь. Копил сухари, мясо вяленое, на зиму припасенное, даже оружие себе кое-какое нашел – копье татарское, на пепелище прихваченное. Лук же со стрелами у Романа уже был – дед Макар для охоты смастерил.
Со сборами приходилось торопиться – нужно по теплу до Новгорода дойти, а путь предстоит неблизкий. К тому же Роман, никогда в жизни нигде, кроме своей родной деревни, не бывавший, понятия не имел о том даже, где этот самый Новгород есть.
Последнее он решил все же разузнать у деда Макара.
– Дед, а дед! – обратился он к старику, когда тот был увлечен свежеванием только что вытащенного из силка большого серого зайца.
– Ну, чего тебе еще? – откликнулся дед Макар, продолжая заниматься своим делом.
– А ты когда-нибудь из нашей деревни уезжал куда?
– Приходилось, милок, – ответил тот.
– Куда? – встрепенулся Роман.
– Ну, в городе бывал...
– В каком городе?
– Во Владимире... – прокряхтел старик, полосуя свежую тушку. – А на что тебе?
– Нигде не бывал я, окромя вот этой вот деревни, оттого и спрашиваю. Хочу знать, как в иных местах люди живут.
– Люди ныне везде живут одинаково. По всей Руси великий стон стоит.
– Да, верно, дед... – согласился Роман, – А вот скажи, был ли ты, скажем, в Новгороде?