Отблеск веков. Эмми
Шрифт:
– Вот! И я говорю так! А вы такая бледненькая. Туточки кашки мама наваристой сготовила. Лучшая кашка из всех в городе. Наваристая. Вам кушоть надо, – мерные движения котелка перед носом стали просто гипнотическими. Запах уже давно манил. Тело нервно реагировало, желая сожрать предлагаемое тут же. Руками, жадно чавкая и периодически прерываясь на сытую отрыжку. Воспитание сдерживало порывы. Я, как кролик, не отрывала горящего взора от котелка. Металлического. Старого. Крутобедрого. С бережно повязанной чистой тряпицей вместо крышки.
– Пахнет и впрямь… гм, аппетитно.
– А я что говорю… – продолжало нести парня, но я не слушала.
Артефакторы действительно часто ходят по грани. В этом отец был прав. Наш дар можно было развить, часто нагружая его. Бывали случаи, когда тройки достигали цифры пять. Но можно было и выгореть. Никто не знал, как аукнется такое перенапряжение. Поэтому маги в целом старались не иссушать себя до дна. Именно на такой случай мы с отцом имели вторую специализацию. Верно. Фармацевтика. Аптека, которую легко можно было бы открыть, случись что с нашим даром. Поэтому наряду с книгами по основной специальности я штудировала учебники лекарей и аптекарей. Я даже с травницей на сборы в лес ходила одно лето. Стоило знать все травы. Даже магические. Мелика относилась к последним.
Очень и очень интересная травка. Потеря концентрации. Подавление воли. Считается сильным приворотом, если влить соответствующее заклинание. Я потянулась чувствами к заветному котелку. Да! Оно там было. Не стала вдаваться в подробности и считывать, что там еще, кроме приворота, в приправах.
Пока распознавала магию, невольно прикрыла глаза. Очнулась от того, что меня гладят по щеке.
– Эмили, ты такая… красивая. Дух замирает, – шептал парень, склоняясь ближе. Зрачки занимали почти всю радужку. Котелок воспрепятствовал нашему дальнейшему сближению.
– Меня кормить будут уже?! Разве так за девушками ухаживают?! – рявкнула, направляя звуковую волну на Джеки, который изначально Джек. Я это запомнила. Парня повело в сторону. Беззащитный горшочек с приворотом, которого хватило бы на целую роту, был выхвачен из его ослабевших рук.
– За посудой к Харвишам зайдешь, – рыкнула на прощанье.
Вид у парня был обалдело счастливый. Уж не отожрал ли предлагаемой кашки, пока ждал меня?
Этот случай озаботил и немного разозлил. Вижу, что на меня открыли настоящую охоту, где нет места честности. Чеканя шаг, влетела в булочную. Вместо того чтобы привычно шмыгнуть к лестнице, двинулась прямо к прилавку. Тетка удивленно смотрела. Поставила котелок перед ней.
– Вот. Просили ваши друзья передать. Я не девочка на побегушках. В следующий раз сами идите.
И удалилась к себе. Как-то все равно, если съедят кашку и поперелюбят всё вокруг. Если завели таких знакомых – терпите. Может, отвлекутся хоть. У меня еще не все готово. Книг еще треть не продана. Вещи не собраны. Том
Глава 4. Поторопимся
– Ты не представляешь, как хреново, когда ты один, – спустя пять дней жаловался мне Том. Повелось так, что вечерами приходила на чердак, и мы подолгу разговаривали обо всем. Как же соскучилась по обычному общению! Когда Том был без брата, то вел себя как нормальный человек, а не как вырвавшееся из-за грани на волю зло. Об этом сейчас и спросила его: почему так?
– Очень трудно выжить одному. Или ты бьешь, или тебя бьют. Третьего не бывает. А двое – уже сила, – продолжил он.
– Попробуй не трогать никого, тогда и тебя никто не тронет, – подивилась такой логике ребенка.
– Как же! Матушку, когда Алехандро подрос, он попытался было лупцевать. Как отец чтобы быть. Ведь она женщина, а он мужик. Так бы и осталось, если б она не ответила ему. Пока она ему продохнуть не дает, он и не думает ни о чем таком. Так-то.
Какое чуждое и уродливое представление о жизни.
– Солнышко. Не надо делать пакостей людям. Все возвращается назад. Попробуй совершить что-то доброе. Мой отец всегда так делал.
– Ты другая. Отец твой другой, – насупился он. Чего ждать от воспитанного в этих обстоятельствах? Нормально разговаривает – и то хлеб. Я вздохнула.
– Так почему ты не хочешь с Тобиасом общаться?
Неделя подходила к концу. Парень вполне оклемался. Надо решать, что делать дальше.
– Не ладно у нас… – замолчал и задумался подросток. Он сидел на кушетке, и неясный свет лампы высвечивал его загорелое лицо южанина. Тонкие черты лица, темные глаза. Он обещал вырасти в красивого жгучего брюнета-сердцееда. Я его не торопила. Некоторые мысли, чтобы сказать вслух, требуют мужества. Прежде всего перед собой.
– Каждый раз случается, что идем на дело вместе, а потом смотрю… а я вдруг один это делаю. Он только говорит как. А ведь Тобби все придумывает. И если что тяжелое и грязное – это все мне. Вот и с цирюльником этим, говорил ему, что поздно пришли. Надо было ночью. Только он настоял. Я и полез.
– Почему ты об этом молчишь?
– Иногда говорю ему. Только он смеется. Я не глупее его, а получается что на побегушках.
– Можешь отказаться в следующий раз.
– Это тогда мы врозь. Я один не смогу, – насупился мелкий.
– Ты и сейчас один. Его помощи не захотел.
– Я не один, а с тобой. Я ему не очень-то нужен, а он мне да. Поэтому и пользуется, – озвучил вслух он очевидное, горестно вздохнув.