От всего сердца

Гудмэн Джо

Грей закрыл глаза, ощущая только прикосновения ее рук и горячего влажного рта. У него перехватило дыхание, сердце неистово забилось, грудь налилась свинцовой тяжестью. В ушах шумела кровь, заглушая, все прочие звуки. Нежные прикосновения языка Беркли, тугое кольцо ее губ приводили его в исступление. Он издал стон наслаждения и потянулся к ней. Ее шелковистые волосы обтекали его пальцы, как поток неуловимой воды.

Он выгнулся дугой, сливаясь с Беркли, и схватил ее за руки. Она приподняла лицо, целуя его плоть и слизывая первые капли семени, выступившие на ней. Глаза Грея потемнели и чуть

затуманились. По телу Беркли разлилась жаркая волна, она прижалась губами к губам Грея, приподнялась, впуская его в себя и окружая влажным теплом.

Ее лоно сжалось вокруг его плоти, и они погрузились в водоворот страсти, охваченные наслаждением. Бретельки ночной рубашки Беркли соскользнули с плеч, и мягкая ткань сползла ниже, обнажив ее грудь. Розовые соски превратились в тугие бугорки. Грей положил ладони на набухшую грудь, наслаждаясь ощущением ее тяжести. Беркли негромко застонала. Он потянул ее к себе, ловя ртом ее губы.

Беркли прерывисто дышала. Губы Грея опустились к ее груди, язык скользил по соску. Ощущение полной власти над телом Беркли, даже над ее дыханием, переполняло его неизъяснимым блаженством.

Бедра Беркли вздымались и опускались. Она мягко оседлала Грея, окружив его плотным влажным кольцом своего лона и задавая ритм движения их тел. Его руки скользнули по ее груди, опустились на талию.

Грею было достаточно лишь прикоснуться к ней. Как только его пальцы прижались к ее плоти, Беркли вскрикнула достигнув пика, но Грей продолжал ласкать ее, показывая, как долго может длиться наслаждение. Он перевернул Беркли на спину, и она обхватила его бедрами.

Из его груди вырвался хриплый стон. На мгновение глаза Беркли застлала пелена слез, и она моргнула, смахивая их с ресниц. Грей откатился в сторону. Их тела блестели от испарины, отражая свет ламп. Простыни и одеяла смялись. Придя в себя, Грей и Беркли расправили постель и опустили головы на подушки.

Грей повернулся к любимой. Ее глаза закрылись. Он смотрел на ее прекрасное лицо, изящно изогнутые брови, тонкие линии носа. Теперь, когда глаза Беркли были закрыты, Грей не мог заглянуть в их зеленые неземные глубины. Ее влажные губы чуть приоткрылись, дыхание стало мягким и ровным, щеки залил бледнорозовый румянец.

Грей вспомнил, что ее соски чуть темнее щек — точно того же оттенка, как и губы.

Подавшись к Беркли, он прикоснулся губами к ее лбу. На ее лице мелькнула улыбка, но она не шевельнулась. Перегнувшись через нее, Грей прикрутил фитиль лампы, оставив только крохотный язычок пламени. Обняв Беркли за талию, он закрыл глаза.

Когда Беркли проснулась, было еще темно. Она не знала, сколько проспала — несколько минут или часов. Беркли чувствовала себя бодрой, но ее томило смутное беспокойство. Выскользнув из объятий Грея, она тихо пошла в гардеробную, решив, что утром велит перенести сюда свои вещи. Теперь это их общая комната. Отныне ее платья будут висеть вместе с вещами Грея — его нижними рубашками с серебряной вышивкой и сюртуками безупречного покроя. Беркли дивилась своим мыслям. У нее никогда не возникало чувства общности с Андерсоном. Все, чем они владели, принадлежало только ему. Да и сама она была такой же его собственностью, как тросточка или башмаки.

Беркли отогнала

неприятные воспоминания, налила в раковину холодной воды из кувшина, вытерла влажным полотенцем руки и лицо. Вода стекала по шее, скрываясь в ложбинке между грудей. Беркли сжала ткань в кулаке, выдавив еще несколько капель. Намокшая сорочка прилипла к телу. Расстегнув верхние пуговицы, Беркли распахнула ворот, обнажив груди, которые до сих пор оставались припухшими и чуть болели.

Ручеек воды пробежал по животу, исчезая в темном треугольнике между ног. Беркли поставила ногу на стул, приподняла подол сорочки, провела мокрым полотенцем по внутренней стороне бедер и промокнула между ног.

Неясный звук заставил ее обернуться. На пороге стоял Грей — темный силуэт, освещенный сзади лампой. Его лицо скрывалось в тени. Он судорожно вздохнул — это и был тот звук, который Беркли услышала мгновение назад.

Она выпрямилась, вынула из-под подола полотенце, сняла ногу со стула и неуверенно замерла.

Грей вошел в комнату и взял полотенце, выжал и намочил вновь. Не говоря ни слова, он поднял подол сорочки Беркли и сам вымыл ее. Лишь однажды его ладонь коснулась внутренней поверхности ее бедер, и Грей тут же отдернул руку. Шелковистая кожа Беркли казалась ему влажной и прохладной. Он швырнул полотенце в раковину и взял лицо жены в ладони. Грей поцеловал ее, щекоча губами.

— Я хочу тебя. Я проснулся от желания. — Он прислонил Беркли спиной к стене, прижался к ней и услышал ее судорожный вздох. — Я не слишком тороплю события? Может, тебе уже хватит?

— Нет. Не хватит.

Затрещала разорванная ткань, и сорочка упала на пол. Беркли прижалась к Грею всем телом. Внезапно он рывком поднял ее, притиснув к стене. Беркли запрокинула голову, чувствуя, как его губы прижимаются к ее шее, и понимая, что там останется след, своеобразное клеймо. До сих пор она не ощущала себя его собственностью. Все, что Беркли отдавала ему, возвращалось сторицей.

Дыхание с хрипом вырывалось из груди Грея. Он вновь и вновь вонзался в нее, прижимая к стене. Губы Беркли раскрылись в беззвучном крике. Она казалась Грею невесомой. Он толчками врывался в ее тело, и, наконец, ягодицы Беркли приподнялись в его руках, побелевшие пальцы впились в его плечи, стройное тело задрожало и замерло. Охваченный судорожным спазмом, Грей удерживал ее на месте до тех пор, пока не прекратило извергаться семя.

Беркли почувствовала, что ее спина скользит по стене. Она вцепилась в Грея, и тот, осторожно отделившись, опустил ее на пол. Целую минуту они сидели рядом, чуть ошеломленные, наслаждаясь чувством полного удовлетворения, и не могли произнести ни звука. Наконец Грей поднял сорочку и подал ее Беркли.

— Кажется, я порвал ее.

— Не кажется, а точно. Не беда, зашью.

Что за глупость — говорить в такую минуту о какой-то тряпке, подумал Грей. Плевать он хотел на рубашку. Его тело до сих пор хранило воспоминания о том, как он прижимал Беркли к стене, рывками вонзаясь в ее плоть. За все это время она не издала ни звука, если не считать жалобного стона, слетевшего с ее губ.

— Я сделал тебе больно? — спросил Грей. — Входя сюда, я не думал… не ожидал…

— С тобой мне ни разу не было больно.