От полюса к полюсу
Шрифт:
радиограмма из британской экспедиции с предложением контакта; наладили связь с
австралийской станцией на острове Маккуори. 21 июня обменялись телеграммами с
полярниками Австралии, США, Франции по поводу дня зимнего солнцестояния.
Полярники США в Литл-Америке получили 4 июля поздравление Сомова в связи с их
национальным праздником — Днем независимости.
27 июля пришло первое официальное послание контрадмирала Р. Э. Бэрда, главного
советника президента США по
руководителя исследований США в Антарктическом районе. Связи крепли. В конце
января 1957 года в Литл-Америку прибыл советский метеоролог В. И. Расторгуев для
длительной работы в порядке обмена специалистами.
Антарктика сблизила ученых разных стран, разных социальных систем. Вторая САЭ
закрепила и развила эту традицию. Американцы и русские стали обмениваться учеными,
подолгу жили и работали друг у друга. Помогали друг другу самолетами, горючим.
Советские летчики в Антарктиде спасли бельгийцев, попавших в беду. В составе
советских экспедиций начали работать ученые из ГДР, Польши и других стран.
Постепенно это превратилось в обыденное явление.
Период активной международной деятельности Сомова наступил сразу, как только
ученый возвратился на родной континент. В 1958 году при Международном совете
научных союзов был создан Специальный комитет по антарктическим исследованиям,
позднее переименованный в Научный комитет по антарктическим исследованиям (НКАИ)
с усложнившимися и расширившимися функциями. М. М. Сомов стал представителем
Советского Союза в этом Комитете.
Участие в работе различных международных организаций сделало Михаила Михайловича
частым пассажиром авиалиний, соединяющих континенты. Брюссель, Париж, Стокгольм,
Берлин, Буэнос-Айрес, Вашингтон, Сидней, Канберра... Он практически участвовал в
разработке ряда исторических документов НКАИ, готовил их, обдумывал, обсуждал.
В 1959 году в Вашингтоне Сомов в качестве полномочного представителя своей страны
принял участие в разработке международного Договора об Антарктике, остающегося и
сегодня основополагающим документом по этой проблеме. Договор запрещал на этом
континенте мероприятия военного характера и давал право каждой подписавшей его
стране на неограниченный контроль за его соблюдением. Устав Международного
геофизического года категорически запрещал вносить в международное сотрудничество
какие бы то ни было политические мотивы.
С уважением относились к Михаилу Михайловичу Сомову ученые западного мира, с
которыми ему приходилось встречаться и вместе работать.
Позволим себе привести довольно типичную в этом отношении статью австралийского
журналиста
еще до подписания международного Договора об Антарктике. Сомов находился в ту пору
в Австралии. Статья называлась: «Русские останутся в Антарктиде». Вот отрывки из нее:
« — За ваше здоровье! — сказал русский и чокнулся со мной бокалом вина. Мы выпили.
— Арктика была моей первой любовью, — сказал он. — Теперь я люблю Антарктиду. Это
как другая планета, все равно что побывать на луне...
На прошлой неделе в Сиднее провел один день человек, который руководит советскими
исследованиями во льдах в 2000 милях к югу от Австралии.
Он провел 20 лет в арктических морях. Он творил историю своим 376-дневным дрейфом
на льдине вокруг Северного полюса.
Он возглавлял Первую Советскую экспедицию в Антарктиду четыре года назад. Он
организовал советские базы — Мирный и другие и прожил в них 15 месяцев.
Я встретился с ним в вестибюле Вентвортского отеля — с доктором Михаилом Сомовым,
географом, океанографом и одним из крупнейших сегодняшних полярных исследователей.
Он высок, строен и хорош собой (женщины находят его определенно привлекательным).
Когда я встретился с ним, он был одет в светло-голубой однобортный костюм
американского покроя и держался очень скромно.
В то время, как он сидел за столом в отеле, откидывая со лба серебристо-седые волосы,
трудно было угадать его внушительный титул: заместитель директора Института Арктики
и Антарктики в Ленинграде.
Сомов рассказал мне, что он приехал в Австралию, чтобы присутствовать на симпозиуме
в Мельбурне, посвященном антарктической погоде, и потом на третьем заседании
Специального комитета по антарктическим исследованиям в Канберре. После этого он и
его спутник профессор Б. Л. Дзердзеевский, специалист по погоде из Московского
университета, решили провести день в Сиднее, чтобы ознакомиться с ним...
Он говорил по-русски, только по-русски, приятным голосом, в то время как
Дзердзеевский пытался перевести его речь на английский. Для начала Сомов сходил в
комнату за картой Антарктики, чтобы облегчить беседу. Он разложил ее на столе,
блестящую, сложенную в несколько раз карту, покрытую линиями с обозначением
расстояний и русскими буквами.
— Вот сколько мы сами нанесли на карту, с моря и воздуха, — сказал он, указывая на
карту.
Вокруг антарктической береговой линии шла толстая красная черта, начинаясь у мыса
Адер (к югу от Новой Зеландии) и кончаясь где-то около Моусона. Между этими двумя