От полюса к полюсу
Шрифт:
Но наступала новая весна, и это означало возвращение на Диксон для обслуживания
морских операций. Готовиться надо было основательно. Не хватало ледовых карт, и Сомов
вычерчивал их вручную. На Диксон летели через Москву — Архангельск. Семья
добралась на Диксон с попутными самолетами.
Осень 1943 года была в Арктике тревожной. Фашистские подводные лодки преследовали
суда торпедными атаками. Прибывшая на Диксон семья Михаила Михайловича разделяла
все
находившуюся в порту, он зимой добирался через пролив. В тяжелую зимнюю пургу
занимался дома с матерью.
Остро пережил Сомов трагедию крупного грузопассажирского судна «Марина Раскова».
12 августа 1944 года оно было торпедировано врагом, конвоиры-тральщики потоплены. Из
354 пассажиров, среди которых было более 100 женщин и детей, небольшая часть
спаслась на шлюпках и кунгасе. Их долго мотало по морю, многие умерли от голода и
жажды. Остальных спасли летчики С. Сокол и М. Козлов.
Сомов вместе с синоптиками Штаба занимался спасением людей с «Марины Расковой».
Разработал возможные схемы дрейфа шлюпок и кунгаса, определил район поисков. В
соответствии с этим ежедневно составлял план полетов каждого самолета. Когда Козлов
на своем гидросамолете нашел кунгас и попросил прислать судно, чтобы забрать
измучившихся людей, Сомов с возгласами: «Нашел, нашел!» — поспешил к Минееву с
радиограммой в руках. Тот запросил военных, но ни одного свободного корабля
поблизости не оказалось.
У Козлова кончалось горючее, а уйти от найденного с таким трудом кунгаса значило
потерять его. Радиограммы шли в Штаб и обратно, и Козлов решился сесть на воду и
забрать людей. Взлететь он, конечно, не смог бы. Бурной радостью встретил Сомов
известие Минеева, что на помощь к Козлову движется тральщик.
При постоянном напряженном труде, тревоге за людей Сомов оставался заботливым
семьянином. В своих записках-воспоминаниях он рассказывает о тяжелом обратном пути
из эвакуации с Диксона до Москвы. Осенью 1944 года Штаб погрузился на ледокольный
пароход «Седов», здесь были и семьи сотрудников. При подходе к Югорскому Шару была
объявлена первая тревога в связи с приближением подводной лодки: «По боевому
расписанию я должен был мгновенно оказаться у котлов в кочегарке и приготовиться к
уничтожению ряда вещей, попадание которых в руки противника должно было быть
полностью исключено. Как и прежде, я скатился по трапам в кочегарку и приготовился
исполнить все, что положено по уставу. Но мысли мои оставались все же наверху, в
маленькой каютке, где безмятежно слало маленькое существо, а
страха за его жизнь, металось материнское сердце, не знающее, как и чем защитить его от
нависшей угрозы».
Чувство долга не сделало его суровым, скорее наоборот. Михаил Михайлович до
последних дней своей жизни оставался человеком, палитра чувств которого была
необычно богата, разнообразна, и сами эти чувства подлинно человечны, щедры, красивы
и глубоки. В записках Сомова часто встречается эпитет «ласковый» применительно к
погоде, небу, озеру или островку. Он видел не только внешнее, он умел одухотворить,
очеловечить явление природы. О таких людях говорят: тонкая, богатая натура.
Путь домой был тяжелым. С «Седова» их пересадили на переполненное людьми
водолазное суденышко, которое несколько раз получало команду подойти к острову
Вайгач, забрать баржу либо удостовериться, что немецкая подводная лодка потоплена.
Команды то давались, то отменялись. Потом была объявлена воздушная тревога. Далее
путешественников пересадили на борт бывшего рыболовного тральщика, который и
доставил их в Архангельск.
Сомов надеялся на встречу с отцом. Но судно прибыло в день праздника, пропуск из
военного порта оформляли почти весь день, и в Архангельск Сомов попал через несколько
часов после того, как отец его отбыл в свой Мурманск, не дождавшись встречи с сыном.
В 1945 году, по окончании воины, Михаил Михайлович завершил занятия в аспирантуре и
защитил диссертацию на соискание степени кандидата географических наук. Диссертация
посвящена исследованию формирования ледовой обстановки в Карском море. Сомов
предложил и обосновал в ней оригинальную обобщающую схему процессов зарождения,
развития и разрушения ледяного покрова этого моря, что имело и прогностическое
значение для этих явлений.
Это было его первое лето после окончания института, проведенное не в Арктике. Он
работал гидрологом в Центральном штабе морских операций в Москве при Главном
управлении Северного морского пути. Потом стал научным сотрудником морского отдела
Службы льда и погоды Арктического института. В начале 1946 года Сомов был назначен
начальником отделения ледоведенья Арктического института и перебрался в Ленинград
уже окончательно.
Еще до переезда, осенью 1945 года, ему довелось принять участие в полете на Северный
полюс. Полет этот стоял в плане высокоширотных маршрутов осенней разведки 1945 года.
Задачей этой непродолжительной экспедиции была ледовая разведка района центральной