Освободитель
Шрифт:
– Ну что, банкир, батальон еще не разбежался?
– Те, что со мной, нет, а вот там, где замполит, хрен его знает.
– Нет больше там замполита. В госпиталь увезли. Башку ему еще утром кирпичом проломили.
– Агитировал?
– Агитировал сам и всех солдат с офицерами подстегивал, оттого на мостах помяли немного наших.
– А кто утром там стрелял? Я тут без связи, ни хрена про свои роты не знаю.
– Стреляли вначале чехи. А потом два разведбата друг в друга. В 35-й дивизии краски белой не было, вот твои соколики и врезали по их разведбату. Хорошо, что танки были не в голове колонны.
– Горлышко промочишь? За компанию?
– Нет, Саша, спасибо. Мне к комдиву с докладом через час надо.
– Когда меня менять будут?
– А хуль его знает. Танковый полк заблудился, до сих пор связи с ним нет. Два мотострелковых полка затерты на дорогах. Артиллерия и тылы отстали. Только один мотострелковый полк из нашей дивизии правильно вошел в город. Но забот у него, ты сам знаешь, сколько. А вообще-то в Прагу по ошибке вошло много частей, которым тут делать нечего. По ошибке вошли и не знают, что им делать. И выйти тоже пока не могут. Связь потеряна. В общем – чистой воды бардак.
– Ну давай, выпьем. У меня таблетки от запаха есть.
– Хрен с тобой, разливай.
– Восемь месяцев штабы и командиров готовили, четыре месяца самой тщательной подготовки всех войск и вот на тебе!
– Если бы чехи стрелять по-настоящему начали, то было бы хуже, чем в Венгрии.
– Наши знали, что чехи стрелять не будут. Это не венгры. Ты обратил внимание, что там, где танки просто стоят, они принимают это как должное, относятся с уважением. А где мы пропаганду начинаем разводить да словоблудие, там, глядишь, и беспорядки.
– Как не заметить, я это правило наперед знаю. Я своим соколам велел на носу зарубить, чтоб никаких тары-бары. На хуль – и все.
– Ты, Саша, с этим поосторожнее будь. Разнюхают замполиты – не оберешься, не отбрешешься.
– Да я знаю. Пользуюсь этим, пока замполит на шее не сидит. Когда батальон надвое делился, я его на мосты услал.
– Все равно осторожнее будь, у них не только языки длинные, но и уши. С утра одну-другую беседу с чехами проведи, для отвода глаз. Чтоб среди солдат лишних разговоров не было.
– Ладно, сделаю.
– Танкисты-то из 35-й на тебя смотрят. Накапают. Да и твои внутренние стукачи тоже ведь не дремлют.
– На кого ты думаешь?
– Фомин из второй глубинной разведгруппы и Жебрак из танкистов.
– На них я тоже думал. Фомин, по-моему, с особнячками нюхается, а Жебрак – замполитовская подстилка.
– Гареев из радиоразведки.
– И этого я уже раскусил.
– Куракин и Ахмадулин из роты БРДМ. Куракин точно, и Ахмадулин просто очень похож.
– На них я тоже думал. Только уверенности не было.
– Ну и твой личный водитель, конечно же.
– Иди ты!
– Типичнейший!
– Что-нибудь конкретное?
– Да нет, нутром просто чую. У меня глаз набит. Я еще никогда в них не ошибался. Будь, Саша, осторожен, разведбаты стукачами выше всяких норм переполнены. Оно и естественно. По-другому и быть не может.
– Еще по одной?
– Ну давай, только это уж последняя.
– Будь здоров, Коля. Потянули.
Поток денежных портфелей на следующий день заметно ослаб, а еще через день прекратился вообще. Но гнетущее чувство тяжелой ответственности не проходило.
Три раза в день водитель приносил Журавлеву еду: небывалые американские консервы, душистый хлеб, великолепное французское масло.
– Поели бы, товарищ майор.
– Ладно, иди.
– Товарищ майор, вы только скажите, чего желаете, я у тыловиков все что угодно для вас достану. А то ведь некому о вас позаботиться. У тыловиков сейчас столько жратвы всякой заграничной, что диву даешься. Никогда мы такого не видали.
– Ладно, ладно, иди.
– Товарищ майор, можно один вопросик?
– Давай.
– Товарищ майор, разрешите на танке за пару кварталов съездить?
– Зачем?
– Там аптека. А без танка патрули наши прихватят или чехи голову проломят.
– Зачем в аптеку-то тебе? Триппер, что ли, прихватил?
– Никак нет, товарищ майор, я за презервативами. И себе и вам наберу.
– Мне не нужны, а тебе зачем?
Водитель лукаво улыбнулся, показывая глазами на портфели.
– У меня правый бензобак пустой, деньги никем не считаны, упакуем миллион-другой в презервативы да и побросаем в бензобак. Никто не додумается! Знаете, сколько денег в один презерватив воткнуть можно? Он же растягивается…
– Сволочь! – Журавлев выхватил пистолет. – Бросай автомат на пол! Мордой к стене! Конвой ко мне!
– Я ж пошутил, товарищ…
– Молчи, сука! Тамбовский волк тебе товарищ! Освободитель хулев!
Поздно вечером к банку на гусеничном бронетранспортере пробился начальник штаба дивизии, а с ним трое товарищей в штатском и конвой с ними.
– Что у тебя тут, Журавлев, происходит? – недовольно пробурчал начальник штаба.
– Товарищ подполковник, мной арестован водитель Малехин за попытку совершить акт мародерства.
– Товарищи разберутся с ним. Где он у тебя?
Журавлев повел их по коридору к центральному залу. Оказавшись в зале, все трое остановились как вкопанные.
– Нам срочно нужна радиостанция!
– Водитель заперт в той комнате.
– Нам нужна радиостанция, а не водитель! – грубо оборвал молодой белобрысый «товарищ».
Сменили Журавлева внезапно и безо всяких хлопот.
Через полчаса после того, как «товарищи» сумели связаться со своим руководством, к банку подошли еще два «БТР-50П», набитые офицерами и штатскими. Остаток ночи Журавлев провел во внешней охране банка, внутрь его больше не пускали, даже в туалет.