Островитяния. Том второй
Шрифт:
— Похоже, он удивился и сказал, чтобы я хорошенько обдумала все, прежде чем выходить за вас. Я ответила, что вы хотели жениться, но об этом не может быть и речи… А Атт — отпустил одну из своих шуточек!
В голосе ее зазвучали сердитые нотки, потом она рассмеялась.
Мы подъезжали к конюшне, слева от дома. Снег сошел с полей, и бурая их поверхность была расцвечена прозеленью. Оба брата, сняв плащи, работали над новым крылом, которое было заметно выше первого. Помахав нам и приветствовав нас криками, они снова принялись за работу.
— Им не хватало вашей помощи, — сказала Наттана. —
Мы спешились, и я шагнул к ней.
— Подождите, надо отвести лошадей, — сказала Наттана. Она вела себя сдержанно и, казалось, нарочно не спешила, не выказывала особых чувств, хотя я весь дрожал.
— Я позабочусь о тебе, — обратилась она к Фэку, — даже если ему этого не хочется. — И она легко шлепнула по крупу Ролана — лошадь молодого Эккли.
Я схватил ее за руку и привлек к себе, осыпая поцелуями ее лицо, шею, лаская и гладя ее. И снова все в ней казалось мне чудом, и я умирал от желания.
— А теперь, солдат, — сказала девушка, — пойдем в дом.
Я хотел обнять ее, пока мы проходили через открытое пространство между конюшней и домом, но она удержала мою руку.
— Эттера может следить, — заметила она беззаботно, — а впрочем, теперь это не важно…
Однако я чувствовал, что это все еще важно…
— Почему вы называете меня «солдат»? — спросил я.
Наттана рассмеялась:
— Вы похожи. Да и потом, вы ведь и вправду солдат, верно?
За ее словами крылось что-то большее… Неожиданно в голову мне пришла новая мысль.
— Если теперь знают в усадьбе, то скоро узнают и все в округе, — сказал я.
— Ну, округа невелика.
— Дойдет и до вашего отца.
— Да, до негоуж точно дойдет. Эттера расскажет… я могла бы и сама, но так не положено.
— Поэтому вы ей и сказали?
— Главное — потому, что без тайн всем жить легче, ну и из-за отца, конечно… Так будет проще. Куда мы сейчас пойдем?
Я провел ее наверх, в свою комнату, и запер дверь.
— Я хочу тебя, — сказал я.
— Еще бы.
— Ты — моя!
— Так возьмите меня. — Голос ее прозвучал довольно невыразительно.
Она ни в чем не противилась мне, но ответное чувство ее было весьма рассудочно и довольно прохладно. Да, я держал ее в своих объятиях, обладал ее телом, но она лишь покорно подчинялась моим ласкам, слишком безвольная, чтобы действительно быть моей.
Когда все это кончилось, во мне произошла какая-то перемена, но что это было? Сбросив навязчивый груз желания, я почувствовал себя легче, но даже тяжелая физическая истома, затуманившая голову, не могла затмить чувство собственного ничтожества и предательства по отношению к самому себе. Кто-то, может быть, назвал бы это любовью, но для меня это была не любовь. Была ли в этом хотя бы апия?
Наттана, по-прежнему сохранявшая полное спокойствие, уверенная в себе, словно спохватившись, что нечто произошло, заговорила, как бы объясняясь:
— Я рада, что могу дать вам это. Мне показалось, вы действительно хотите меня. Я рада.
— Но вы? — вскричал я. — Вы сами?
— Я?.. Но что я?
— Вы сами ничего не испытали.
— Зато вы получили то, что хотели. Разве
— Достаточно, — солгал я, лишь бы остановить поток слов: ссора сейчас была бы более чем позорной. Девушка глубоко вздохнула, пошевелилась, и я с радостью отпустил ее, но она не уходила, оставаясь лежать рядом.
— Я вовсе не стала бесчувственной, — сказала она после долгой паузы, примирительно и с сожалением, — я умею хотеть, как и прежде, но, похоже, я — это уже не совсем я… Ах, Джонланг, я по-прежнему рада принадлежать вам, когда вы этого хотите.
— Благодарю вас, Наттана.
Она коротко застонала, как от боли.
— Но вы не удовлетворены! — воскликнула девушка.
Разминувшиеся Желания— и в такую минуту! Я стремился к гармонии любви, а не просто к акту, который приносил бы облегчение мне одному. Пусть не тело, но хотя бы ее сердце должно было переживать то же, что и мое. Будучи мужчиной, я неизбежно предавал свое чувство, обладая лишь телом, но она, женщина, могла оставаться холодной и утаивать свои истинные эмоции.
— Нет, вы не удовлетворены, — с чувством сказала Наттана, — даже после того, как вы сделали этосо мной!
— Я удовлетворен, Наттана.
Мы лежали молча, не касаясь друг друга, пока она вдруг не встала и не вышла, сказав, что пора готовиться к ленчу.
Эк, Атт и Эттера с нетерпением ожидали моих рассказов о том, что делается на перевале. Наттана держалась очень ровно, постоянно избегая моего взгляда, как если бы я чем-то обидел ее.
Я предложил помочь братьям, но сегодня у них как раз был укороченный день. Тем не менее всегда имелась возможность поколоть дрова. Я решил поработать, привести чувства в порядок, а потом поговорить с Наттаной. Я понимал, что должен первым сделать шаг навстречу. Пока я работал, чувствуя, что все более успокаиваюсь, в дверях появилась Эттера. Я молчал, ожидая, что она скажет.
— Кажется, весна и в самом деле началась, — сказала Эттера. — Я хотела бы уехать на несколько дней.
— Что же вам мешает?
— А кто станет готовить?
— Наттана или кто-нибудь из Эккли.
— Куда бы съездить?
— Я думаю, в Нижнюю усадьбу.
Эттера лукаво посмотрела на меня.
— Волнующие дни, — сказала она. — Подумать только — молодой человек отважно несет дозор на перевале, кругом ходят слухи о готовящихся набегах… и скоро приезжает Дорна.
— Это все новости за последнюю неделю?
— Ну что вы, — ответила она с легким вздохом и добавила: — У вас получалось бы лучше, Ланг, возьми вы другой топор… — С этими словами она удалилась.
Итак, она приходила — дать мне понять, что мы по-прежнему друзья… Все обстояло не так уж и плохо, однако нашу размолвку с Наттаной следовало уладить.
Дверь в мастерскую была закрыта, но на площадку проникал слабый, кисловатый, хотя и отнюдь не неприятный запах, чем-то похожий на запах, стоявший у нас в доме, когда готовили айвовое желе. Разгоряченный работой, я принял ванну и, придав себе как можно более ухоженный и представительный вид, постучал.