Островитяне
Шрифт:
Повсюду книги. На столах, на каминной полке — во всех мыслимых местах, даже высятся башнями на полу. Надо сказать, я люблю книги. В прошлом году получил в школе приз, потому что за лето прочитал больше всех. Но столько книг, да еще и повсюду, это обалдеть можно. Кстати, не только книг. Под столами — журналы, сложенные в стопки по двадцать штук.
Я сморщил нос, стараясь не расчихаться. Книги, журналы — все покрыто пылью. На столе повсюду грязные кофейные чашки и смятые бумажные салфетки. Какая-то заброшенная библиотека, а не дом. Куда мне присесть? И
Хани, видимо, заметила мое недоумение. Быстро подошла к окнам.
— Нужно тут сделать уборку. Я ведь тебя не ждала. Но очень рада, — поспешно добавила она. Я видел, что ей немного неловко. — Сейчас окна открою, — сказала она и действительно принялась их открывать. В комнату ворвался ветер с океана, летнее тепло, запах соленой воды. — Ну вот, — сказала Хани и сжала руки. Озабоченно сморщив лоб, она обводила дом неуверенным взглядом. — Тебе, наверное, интересно, где ты будешь спать?
— Так точно, — ответил я.
Ее водянисто-голубые глаза скользнули к потолку, туда же она указала пальцем:
— Вон там.
Я тоже посмотрел вверх. Потолок был очень высокий, на два этажа. Я приметил у стены широкую деревянную лестницу, которая вела на огороженный помост.
— Вон там? — переспросил я недоверчиво.
— Это же лофт! — пояснила бабушка. — Ты что, не помнишь? Пошли, малыш. Тебе понравится. — Она подвела меня к лестнице. — Ну, чего ждешь?
Я взялся за перила и поскакал наверх — было очень любопытно. Сверху, через деревянное ограждение, было прекрасно видно весь первый этаж. Там, наверху, оказалось хоть и тесновато, но уютно: такая крепость. И полное уединение, хотя и без стены. Очень здорово!
— Это даже лучше, чем комната, — сказал я, подходя к огромному круглому окну над кроватью — настоящее окно в мир. Оно занимало почти всю стену, и я сразу вспомнил, что такое же окно я представлял себе в доме из книги, которую мне дал почитать папа, — она называлась «Хайди». Только в книге Хайди отправили пожить в горах с дедушкой. А меня — пожить на острове с бабушкой.
Вид за окном совсем не походил на квадратный дворик без единого дерева перед нашим домом в Нью-Джерси. Ни одного дома. Только толстые ветки деревьев, переплетения плюща, а совсем далеко — синеватые проблески океана.
Я услышал, что Хани поднимается следом.
— Господи, твоя воля, стара я уже сюда лазать. — Она прижала руку к груди. — Нужно постоять, отдышаться. — Она обвела комнату взглядом, и тут ее лицо смягчилось, на нем заиграла улыбка. — Знаешь, кто здесь жил раньше?
Я посмотрел на двуспальную деревянную кровать, накрытую синим покрывалом в золотых звездах. Рядом стояла деревянная тумбочка, на ней — лампа в форме якоря. На другом конце комнаты — выкрашенный в синее комод. Все стены скрывали полки. Я подошел посмотреть, что там. Забиты до отказа. На двух полках — куча детских книг. Их, похоже, много читали. А еще тут были зубы акулы, череп какого-то мелкого животного, коллекция камушков. Рядом с несколькими полинявшими оловянными солдатиками лежал панцирь черепахи. Я вытянул руку — дотронуться
Мальчик примерно моих лет с кудрявыми каштановыми волосами висел, уцепившись за огромную ветку. Рядом с ним стоял второй, рыжеволосый, примерно того же возраста. Я потянулся ко второй фотографии. На этой темноловосого мальчика сфотографировали на пляже, он держал подтаявшее мороженое. При этом он обнимал за плечи Хани — только Хани была гораздо моложе. Я понял, что это за мальчик.
Посмотрел на бабушку — она вглядывалась в меня.
— Так это папина комната?
Рот Хани искривился в улыбке, она кивнула. Но в глазах стояли слезы.
— Я тебя как здесь увидела… ну ты прямо один в один твой папа в твоем возрасте. Такие же карие глаза. Такие же лохмы. Даже осанка та же.
У меня аж дух захватило — так я был горд этим сравнением.
— Эрик проводил здесь много времени. — Бабушка указала на книжную полку. — Все эти книги перечитал. Ты же знаешь, что приключения начинаются с книг. А твой папа очень любил приключения. — Она улыбнулась, что-то вспомнив. — Любил больше всего на свете.
Хани подошла к кровати, расправила складки на покрывале. Я обратил внимание на то, что в этой комнате безупречная чистота. Подумал: видимо, бабушка рада моему приезду.
— Я здесь редко бываю, — продолжала она. — Подниматься трудно. И потом, здесь я всегда сильнее переживаю за твоего папу. — Она повернулась ко мне, внимательно вгляделась в лицо. — А ты-то как с тех пор, как узнал новости?
Хотелось сказать правду: «Просто ужасно. Каждую ночь снятся кошмары. И я просто не могу видеть, как мама мучается». По счастью, говорить не пришлось — у двери прозвенел звонок.
— Джейк, сделай одолжение, открой. Я по этой лестнице спускаюсь как черепаха. Наверное, опять кто-то из соседей пришел проверить, как я тут.
Я помчался вниз, к дверям, открыл — и замер на месте, потому что оказался лицом к лицу с той девчонкой, которая управляла катером. Я узнал ее длинную светлую косу.
Она протянула мне правую руку и сказала:
— Привет! Я Лоуви Легар. А ты, наверное, Джейк. Хани часто про тебя рассказывает. Если только не заведет речь про животных и… ой! — Улыбка ее угасла. — Мне жаль, что с твоим папой такое случилось. Будем надеяться, что все обойдется.
Лоуви так тараторила, что и слова было не вставить — да оно и к лучшему, потому что я не знал что сказать. Просто пожал ей руку.
Сзади подошла Хани.
— Джейк, кто тебя воспитывал? Пригласи девочку в дом и закрой дверь, а то комары налетят.
— А, прости, — сказал я и тут же выпустил руку Лоуви.
Лоуви вошла в комнату и левой рукой протянула бабушке плетеную корзину.
— Вот, Хани, мы с мамой специально для вас выбрали на рынке.
Меня удивило, что Лоуви называет бабушку Хани. Лоуви показала, что лежит в корзине.
— Тут свежий хлеб, помидоры, фермерские яйца. А цветов я сама нарвала по дороге.