Остров

Смит Гай Н.

— Глупая шлюха! — он повернулся к Мари, наклонился над ней, его ярость была ужасна. — Теперь я пропаду вместе с вами. Я умру здесь с голоду точно так же, как мой хозяин хотел уморить вас, и чайки обклюют наши кости дочиста!

— Значит, я была права, — Мари безжалостно рассмеялась. В этот момент она ненавидела лэрда Альвера больше, чем когда-либо за двадцать лет этого жестокого брака. — Мой муж собирался избавиться от женского проклятья рода Альверов. Как жаль, что его нет с нами, чтобы разделить эту ссылку на смерть!

Кулаки

лодочника сжались, он поднял их, как будто собирался ударить ее, затем вдруг обмяк, все его изуродованное тело, казалось, поникло. Обычное выражение его лица изменилось, злость перешла во что-то иное — в страх! Скорчившись, как уродливый ребенок, который вот-вот расплачется, ломая себе руки в отчаянии.

— Мы все умрем, — заскулил он.

— А чья в том вина? — резко спросила Мари, внезапно ощутив свое превосходство над ним. Она осмотрела скалистый берег и увидела кинжал, лежащий в нескольких футах от нее. Она подавила соблазн броситься и схватить его; сейчас он ей пока не нужен.

— У меня не было выхода, — скулил Зок. — Хозяин велел бы убить меня, если бы я отказался, принес бы меня в жертву Люциферу в старой часовне. Мою кровь выпустили бы в чашу и ее бы выпили шлюхи Альвера.

— Так это все правда! — Мари посмотрела на дочерей; Мэри и Элизабет подозревали; она не была уверена, знала ли Маргарет? Но Идис ничего не должна знать, она слишком мала. — Что ж, мы здесь, прикованы к этому острову, и ничто не изменит этого.

— Мы умрем! — Зок издал резкий вопль, упал на камень.

— Нет, мы не умрем! — Мари говорила уверенным тоном ради Идис. — У нас есть кров — старый дом. Что ж до пищи, то тебе придется ставить капканы на кроликов и ловить сетью морских птиц. И, конечно же, здесь можно отыскать съедобные коренья и травы. Твой хозяин, лэрд, больше не властен над тобой. Я твоя госпожа, и ты будешь слушаться меня и моих дочерей. Помни: нас больше, и если ты что-то задумаешь, мы сбросим тебя со скалы в Котел. Может быть, — ее глаза сузились, — нам вообще будет лучше без тебя.

— О нет, миледи, — Зок поклонился, и со злорадством Мари заметила, что его тело дрожит. — Вы можете положиться на меня, я буду служить вам своей жалкой жизнью. Я даю вам слово. Только пощадите меня, и я буду добывать вам пищу, приносить топливо и копать торф для огня. Я обещаю вам.

— Очень хорошо, — Мари наклонилась и подняла кинжал, спрятав его в складках мокрой одежды. — Пора идти, а то мы все умрем от воспаления легких. Веди нас к дому, Зок. Разожги огонь, мы высушим одежду. И пока мы этим занимаемся, ты можешь поискать какую-то еду. Пошли, мы не можем здесь дольше оставаться!

Зок тащился впереди этой процессии, направлявшейся по дороге, ведущей в глубь острова, группа ссыльных, благодарных только за то, что они живы. Но их борьба за выживание только начиналась.

8

Не

веря ушам своим, Фрэнк посмотрел сначала на съежившегося пса, потом на дверь. Нет, это какая-то галлюцинация, продолжение ночного кошмара; эти крики в ночи тоже были частью кошмара. Джейк тихо зарычал: «Это не сон, хозяин, там кто-то есть».

Стук раздался снова, на этот раз громче, загрохотал запор, и засов, казалось, напрягся, как будто тот, кто стоял за дверью, 'толкал ее, отчаянно пытаясь попасть в дом.

Но ведь на острове нет никого кроме меня и старины Джейка, сказал Фрэнк себе в сотый раз. И в такую ночь, как сегодня, никто не смог бы причалить к берегу. У него закололо в затылке, мурашки пробежали по голове.

— Откройте, пожалуйста! — женский голос, обезумевший, снова по двери забарабанили кулаками.

Ночью кричал женский голос, и на Торфяном болоте сегодня утром — тоже, мрачно подумал Фрэнк. Он стоял неподвижно, не в силах решиться. Кто бы они ни были, я не могу не впустить их.

— Подождите, — крикнул он. — Я сейчас.

Минута для того, чтобы собраться с духом, и эта минута показалась вечностью. Джейк посмотрел на хозяина и еще раз прорычал, это был горловой рык, означавший: «Не открывай, хозяин».

Фрэнк бросил взгляд на стоящее в углу ружье, нечищенное после утренней охоты, наполовину полная коробка патронов лежит на каминной полке. Он взял ружье, переломил его, пошарил в коробке в поисках патронов. Два «максимума». Он щелкнул казенником и подумал, что курки взводить не стоит. Гостей не встречают со взведенными курками.

— Спокойно, Джейк, — он подошел к двери и помедлил, держась за засов, все еще не в состоянии решиться. Но он знал, что в конце концов откроет. Он дрожал, голос его был чужим, неуверенным, когда он спросил: «Кто это?»

— О, пожалуйста, впустите нас, мы все промокли и замерзли. Мы потерялись.

Мы! Это означает, что за дверью не один человек, может быть, молодая женщина с мужем или другом. Грабители, решившие хитростью проникнуть в дом? Но не здесь же. Он отодвинул засов, дверь силой ветра распахнулась. Дождевая завеса блестела на свету — и на пороге, сгрудившись, стояли три... четыре... пять съежившихся фигур в промокших куртках на «молнии». Все женщины!

Он собирался сказать: «Заходите», но почему-то не мог выговорить это слово, он просто стоял там, придерживая дверь, когда они проходили мимо, одна за другой. Их куртки и джинсы были насквозь промокшие, все одинакового синего цвета, похожие на униформу, на отворотах курток пришиты какие-то эмблемы.

Он закрыл за ними дверь, украдкой спрятав за ней ружье, понадеявшись, что они этого не заметили; он разрядит его позже, когда останется один. Раньше у него никогда не было привычки держать в доме заряженное ружье; большинство несчастных случаев с оружием происходило именно в домах или поблизости.