Острая нить
Шрифт:
— Алеша, — позвала я, — поддень чем-нибудь, только не рукой…
Мой такой непривычно молчаливый сейчас друг воспользовался прикладом. Замок у багажника оказался сломанным, и через секунду я заглянула в темную пустоту, вытянув вперед руки…
Из багажника что-то вынули. Какие-то коробки… да, во-он маленький клочок картона лежит — царапнули упаковку, когда вытаскивали добычу.
Если б я была мистером Холмсом, я бы сейчас много чего навертела вокруг этого кусочка белой упаковки. Но, увы, мои способности по дедуктивной части
Вот и «посмотрим» правое заднее крыло… нет. Правые двери… стекла подняты, но «молчат». Лобовое?.. Нет, тоже тишина. Бампер, фары, капот, снова лобовое… А, уже смотрела.
Или посмотреть еще?
Я отошла на полшага от переднего бампера и медленно-медленно еще раз «погладила» переднее стекло… еще… ну-ка…
— Леша, иди к машине, я сейчас.
Он молча и тихо повиновался, а я вернулась к тому месту, которое только что слабо «ответило» моим рукам. Что ты там запомнило, мое стеклышко-зеркальце? Скажи!
Не дает ответа, упрямится. Я тоже заупрямилась, стала слегка покачивать ладонями, ища «резонанс». Ну-ка… ну-ка… есть!
Я на миг «увидела» приближающийся зубилообразный силуэт цвета темной крови. Видение тут же исчезло, исчезло и пятно в энергетической оболочке осиротевшей белой «пятерки».
Но это уже было не так важно. Я удостоверилась в своей догадке: мы снова наткнулись на жертв своих врагов, только теперь уже ничем не смогли им помочь.
Меня охватил озноб. Много сил потратила? Вряд ли. Тогда что? Тревога?
Подышав немного полным дыханием, стряхнув с ладоней биоэнергетическую «пыль», я подошла к нашему грузовику и, садясь в кабину, кивнула внимательно смотревшему на меня Алексею и бросила только одно слово:
— Они…
Мы снова тронулись в путь. Я не могла расслабиться и согреться. Что творится, а?
Я сцепила зубы, чтобы они не стучали, и достала своих неизменных советчиков.
2, 30, 13.
«Вследствие легкого стресса, в котором вы пребываете, вы несколько неуверенны и беспокойны».
Ну, это вы, подружки, успокаивать взялись — ничего себе легкий стресс!
Тут меня качнуло, наши с Алешей тела соприкоснулись, и он ощутил мою дрожь.
— Знобит? — нахмурился он. — Продуло?
— Нет, — виновато улыбнулась я. — Это у меня в голове сквозняк.
И он все сделал как надо: достал свою куртку, набросил на меня, а потом обнял за плечи — под курткой! — и привлек к себе.
Дрожь моя сразу стала утихать, и почему-то едва не пролились слезы благодарности. Я посмотрела ему в глаза, он чуточку сильнее прижал меня к себе и едва заметно улыбнулся.
Я тут же «увидела» наши слитые поля и ощутила тепло, спускавшееся от лица к шее, потом растекавшееся по груди, заставлявшее невольно вздохнуть…
А потом пожар охватил и мой живот, и бедра…
Я затаила дыхание.
Ну почему он мне только друг?!
Глаза сами собой закрылись: есть ли на свете хоть что-нибудь более важное, чем
Сейчас?
Сейчас…
Глава 7 Военно-морской окунь
Удальцов когда-то восхитил меня, как положено, удалью.
В нашем спортзале мирно уживались секции культуризма и айкидо, временами тесно соприкасаясь и даже переплетаясь… особенно в сауне.
Я впервые заметила его зимой, лет пять назад. Спортклуб тогда, можно сказать, только зарождался. Я забросила карате для того, чтобы начать заниматься в одной из недавно открывшихся секций айкидо. Алексей пытался успевать и ворочать железки, и разучивать приемы. Я тоже иногда «пробегалась по Вейдеру», как мы с ним шутили. Но вскоре тренировки по айкидо усложнились настолько, что совмещать две секции стало трудно. И мы выбрали каждый свое.
Но общая компания старожилов, «родителей-основателей» зала, не распалась — во многом благодаря сауне. Мы стали отмечать там праздники, справляли в спортзале дни рождения, а иногда просто пили чай (либо пиво и пепси — по сезону) после тренировки. Спортивный комплекс превратился в нечто большее, своего рода клуб.
Удальцов поразил меня многим. Во-первых, невозможно было не заметить его живого, доброго и неистощимого юмора. Во-вторых, фигура у него — просто загляденье. А я считаю, что за своим телом культурный человек должен следить так же, как за чистотой платья и речи.
— Разожравшийся поэт-лирик или скелетообразный профессор — это нонсенс! Нансен-с… Амунсен-с! — говаривал Алексей.
Он ходил по сопкам вдоль трассы БАМа, еще учась на геофизическом в университете. Он преподавал классическую гитару. Он выжимал лежа штангу вдвое тяжелее себя самого…
Он много еще чем мог поразить. Влюбиться в него было делом неизбежным.
Но я умудрилась растянуть этот до сих пор не завершенный процесс на много лет.
А однажды мы танцевали с ним, как говорится, «медленный» танец. Наши тела соприкасались, я ощущала Лешку так, будто на нем не было никакой одежды… стало необыкновенно хорошо… тело затопил неспешный горячий поток… и вдруг на меня навалился оргазм.
Я задохнулась, остановилась и едва не выскользнула из Лешкиных рук.
На мое счастье, музыка утихла. Он, подумав, что я ослабела от духоты, почти отнес меня на ближайший стул, а сам побежал за стаканом воды.
Я сидела, глотая ртом воздух и едва понимая, что произошло. Алексей вернулся, на ходу разглядел, что я уже слегка отошла, и облегченно заулыбался:
— Ну? Чего молчишь, как рыба об лед?
Я невольно рассмеялась — и с облегчением вздохнула…
С тех пор мне еще несколько раз довелось испытать неистовое сексуальное наслаждение, не касаясь при этом интимных мест ни своих, ни мужчины. Я помню все эти необыкновенные дни, но трижды помню раскаленную августовским солнцем попутную легковушку…