Останусь пеплом на губах...
Шрифт:
Как. Как. Как обычно, не отрывая глаз и с вертлявой инсинуацией на языке. Не исчезай и оставайся здесь, когда вернусь.
— Какой смысл в тряпках, если я рядом на тебе их нет, — севшим хрипом перешибаю её томность.
Счищаю взглядом шелуху, добираясь до сладкого и теплого. Воспоминания клинит, так что ненадолго пропадаю, восстановив как она утомленная и затраханная стонет после каждого прикосновения. Нежность у меня специфическая, со следами на теле. Сходят эти засосы появляются новые. Так уж сложилось. Сдерживаться на Каринке сложно и прогрессирую,
Животное. Что с меня взять. Обнять и гладить, желательно по шерсти, а не против.
— Это пошлость и безвкусица, — ехидно дергает ресницами.
Всем телом подлаживается. Поднимается на носочки, нарочно возбуждая тогда, когда взять её не ко времени. На веретено наматывает мои внутренности, безмолвно обещая своими синими – скучать и ждать.
— Тогда точно надо брать, — скрепляю договорняк, засосав Змею с рикошетом по самоконтролю.
Она плавится под моими ладонями. Воском течет, но не включаю дурку, понадеявшись, что этим порочным телом получится управлять.
Да и хуй бы ним.
Сам безотчетно ломаюсь, не чувствуя паскудности под изящным каблуком. Змее не позорно и ноги мыть, чтобы потом эту воду хлебать, принимая за родниковую.
Но башка в отрыве, когда Каринка губами отдается. Приоткрывает влажный рот, приглашая нырнуть в огненную пучину. Втянуть сакральную интимность вместе с выдохом. Обвиваю её за талию, уже по факту решая, что беременность и роды не подпортили изящность. Тонкая, звонкая. Пальцы почти сходятся, когда смыкаю в кольцо. Всю хочу. Накал влечения не меняется. Удовольствие не только в рамках ебли несет в бездну.
— Тимур, что вообще происходит, — соскочив с поцелуя, Карина жмется щекой к груди. Через её пушистую макушку, приглядываюсь к спальне. За нами внимательно следят.
— Мы купили билет в новую жизнь, — натягиваю относительно мирную улыбку.
Виталия курлычет на постели, завороженная зрелищем, забывает теребить лохматую чепуху. И я зуб даю, что побаиваюсь подойти ближе к дочке. О том чтобы взять на руки и речи быть не может. Меня уже в лохмотья сокрушает, а что будет если по неосторожности не справлюсь с эмоциями и наврежу.
Отчасти тупой аргумент. Повод и прикрытие своей несостоятельности. Не имею ни малейшего понятия как обращаться со своим ребенком. Сложностей больше, чем казалось навскидку. Камнем преткновения на груди возложено и не отпускает. Я потерял Ваньку. Я его скинул на попечение Максу и дальше все пошло рассыпаться в прах. Вот и не позволяю себе на полную катушку наслаждаться воссоединением.
Меняю на лице сладенько – пиздючный восторг на каменную непримиримость. Каринка отстраняется, не ввязываясь в бесполезные бои без правил, да и я не стремлюсь гасить её тонкостями брака с Лавицким.
Разорвать бы его по суставам, чтобы не смердел дымной завесой, но от него пока много чего зависит. Он единственный выживший свидетель чьи показания, могут подтолкнуть в нужном направлении.
Заявляюсь
— Он её ищет, — Дава вбрасом подкидывает в кровь стопку кипучего адреналина.
Нет нужды пояснять кто ищет и кого. Трех суток не прошло, а Арсений уже зарядил поисковый канал. Ожидал, конечно, что так просто не пройдет, но, блять, быстрее складывается.
— На опознание ездил?
— Нет. Час назад во все ментовки ориентировки раскидали. Карина Лавицкая, в девичестве Мятеж. Приоритет: достать из-под земли. Живой или мертвой, — подшвырнув пальцем расчетвертованный листок, Дава выделяет минутку на чтение сводки.
С фото и как полагается расписаны черты, по которым Каринку вычислят, появись она в людном месте. Вознаграждение не хилое. Лавицкий негласно привлек охотников за головами, пообещав полтора ляма за поимку.
Вот же гнида!
— Что еще? — оглядываюсь на официантку, пристроившуюся задницей за моим плечом.
Ушами она полностью утекла в заказ, строча в блокноте под диктовку чаи и порции жратвы веселой компашке пиздюков.
— Мне в край непонятно, как за блядь, пусть она хоть какая красивая, но не поперек же у нее там. Зачем вы все гоняетесь? — Дава конкретно за рубеж моей терпимости заходит.
— Поперек глотки у тебя нож встанет, если пасть не прикроешь, — рявкаю и откидываюсь на спинку.
Руки сжимаю в кулаки, чтобы не дать волю альтернативной реальности воплотиться здесь и сейчас.
— Ты спросил, что еще? Еще на рассвете в лазарет привезли пострадавших. Оба в тяжёлом состоянии и вряд ли выживут. Какой-то немец и его подружка. В квартире откуда их доставили, все перевернуто, но на стенах висят фотографии этой девицы и твоей Карины. Знаешь какая версия в первую очередь осенит следователя?
Догадываюсь.
Лавицкий искал Змею по старым связям. Когда не обнаружил у подружки – рассвирепел.
Не понимаю другого. Как Карина могла, при обостренной интуиции не заметить какой безжалостный ублюдок скрывается под толстой шкурой?
= 35 =
Я чувствую себя так, как в первые дни приема антидепрессантов. Легкий расслабляющий шум, звучит на периферии слуха. С висков как будто убрали железный обруч. Ничего не жмет и окружающая обстановка, видится ярче и насыщенней. Тумана нет, а я получила шанс выйти из запертой комнаты. Из духоты и удушающего пара попала на свежий воздух в кристально чистое пространство.
Чем это обусловлено, ведь мало что изменилось. Вместо Лавицкого меня теперь сторожит Тимур. Ощущения разительно отличаются. В этом соль и перец, которых мне как выяснилось не хватало. Проснулся вкус и вижу горизонт, за долгий период отдаюсь и покоряюсь чувству, что берегут меня как зеницу ока.