Останься со мной

Чжан Эми

К палате, где лежит Лиз, он подходит как раз в тот момент, когда Моника ее покидает.

– О, – произносит она, торопливо отирая глаза. – Привет. Ты… ты…

– Можно мне к ней? – тихо спрашивает Лиам.

Моника медлит с ответом, оценивающе смотрит на него, так внимательно, как еще не оценивала ни одного из парней Лиз, и наконец едва заметно кивает.

Лиаму приходится на мгновение закрыть глаза, – она так похожа на Лиз.

Потом он подходит к двери, пальцами обнимает холодную ручку, делает вдох и заходит в палату.

Дверь он

оставляет открытой и чувствует, что Моника стоит у палаты, не в дверном проеме, а чуть в стороне, так что он ее не видит, – дает ему возможность побыть наедине с ее дочерью, за что он ей безмерно благодарен. Он не хочет оставаться совсем наедине с Лиз Эмерсон, но хочет ее видеть. Он хочет ее видеть.

Лиам сидит на стуле и смотрит на Лиз. Внимательно. Скользит взглядом по трубкам, подведенным к ее носу и закрепленным на внутренней стороне ее запястий. Наблюдает, как едва заметно поднимается и опускается ее грудь. Видит бледно-голубые вены, проступающие из-под сероватой кожи.

Он произносит одно-единственное слово:

– Почему?

Он так давно хотел спросить ее, что сейчас этот короткий вопрос, произнесенный вслух, ему самому показался каким-то до странного сюрреалистичным. В конце пятого класса он хотел спросить: Почему ты не замечаешь меня? В девятом классе хотел спросить: Зачем ты это сделала? Когда увидел, как она смотрит на небо, хотел спросить: Почему ты боишься быть самой собой? В тот день в вестибюле перед спортзалом хотел спросить: Почему ты стараешься казаться железной? После той вечеринки хотел спросить: Почему ты не помнишь?

Он не спрашивал раньше, так как был уверен, что она не ответит.

Она не отвечает.

– Лиз, – говорит он, и это еще одно, что он всегда хотел произнести, – ее имя. Просто ее имя. – Лиз, я никогда не думал, что ты сдашься первая.

Лиам вцепился в металлические прутья спинки больничной койки, сжимает их так крепко, что его пальцы становятся почти такими же белыми, как ее лицо.

– Лиз, – снова произносит он. Закрывает глаза и лбом прижимается к прутьям. Шепчет: – Прошу тебя. Помни про небо.

Она не отвечает, и через минуту он уходит.

Глава 60

За два дня до того, как Лиз Эмерсон разбилась на своей машине

– Мисс Эмерсон, – строго спросила ее мисс Гринберг. – Почему вы не работаете?

– Калькулятор забыла, – ответила Лиз.

Ее беззаботный тон, недоделанная домашняя работа, то, что всю последнюю неделю она забывала принести на урок калькулятор, сподвигли мисс Гринберг на десятиминутную лекцию о безответственности современной молодежи, по завершении которой Лиз была отправлена за калькулятором, оставленным лежать в ее шкафчике.

Правда, шкафчик Лиз находился на втором этаже в противоположной части здания школы, а ей лень было идти так далеко.

И, поскольку шкафчик Джулии располагался совсем близко, прямо в коридоре, Лиз решила позаимствовать калькулятор у подруги.

Но когда она отперла замок и открыла дверцу, первое, на что упал ее взгляд, был не калькулятор.

Из рюкзака Джулии торчал пакетик с порошком.

Выругавшись, Лиз схватила его и огляделась, нет ли кого в коридоре. Сунула пакетик в свою сумочку, закрыла шкафчик Джулии и вернулась в класс.

Она даже не сообразила, что забыла взять калькулятор, пока мисс Гринберг не спросила, почему она пришла без него.

– Не нашла, – грубо ответила Лиз, и мисс Гринберг выписала ей уведомление о штрафных санкциях – оставила после уроков в пятницу в наказание за «вопиющее пренебрежение средствами математических вычислений».

По окончании урока Лиз тотчас же выбросила уведомление, так как не намеревалась оставаться в живых до пятницы.

Она зашагала прямо к шкафчику Джулии. Приблизившись, увидела, что Джулия лихорадочно роется в своих вещах.

– Привет, – сказала Лиз. – Держи.

Джулия выхватила у нее пакетик, быстро осмотрелась вокруг, проверяя, не наблюдает ли кто за ними.

– Зачем ты?..

– Хотела взять калькулятор, – объяснила Лиз, – а нашла это. Ты с ума сошла? Боже. Ведь сегодня здесь мог бы быть наркоконтроль с собаками. Или кто-нибудь из учителей полез бы в твой шкафчик и нашел…

– Ага, видя, что мой шкафчик закрыт, – перебила ее Джулия. – Это вряд ли. Верни мне мой калькулятор.

– Я его не брала, – сердито ответила Лиз. – Черт, Джулия. Зачем ты вообще держишь это здесь? Ты же знаешь, нельзя так просто…

– У меня кончились запасы, – тихо проронила Джулия. – Я переговорила с Джошуа Уиллисом, и он достал мне немного. Подумаешь, большое дело!

– Подум… еще какое большое! Ты сказала Джошуа Уиллису? Джошуа Уиллис знает?

– Я сказала, что это для одной моей подруги, ясно? Остынь. Он никогда бы не подумал, что это для меня.

Но голос у Джулии дрожал, и сама она дрожала всем телом, однако, хотя она была на грани слез, слова прозвучали сердито.

– Мне на урок пора, – сказала Джулия утратившей дар речи Лиз.

С гулко бьющимся сердцем она смотрела вслед удаляющейся подруге. Боже, а если Джулию поймают? Лиз не знала, как поступила бы Джулия. Не знала, как она сама бы поступила.

Она пошла на урок химии, но не могла сосредоточиться. Учитель объяснял законы стехиометрии, но Лиз к концу занятия по-прежнему не имела понятия о том, что это такое и с чем его едят. Она поспешила к шкафчику Джулии и застала подругу в тот момент, когда та уже уходила. Лиз ее окликнула. Джулия застыла на месте. Сказала: