Осознание
Шрифт:
Закончил я уже под конец рабочего дня. Пришел в пятнадцатый кабинет и, постучавшись, вошел. Лена приняла у меня молча исписанные листы и только, когда я уходил, она сказала:
– Спасибо за сотрудничество. Вам обязательно это зачтется.
Я попросил ее перевести мне эти слова, но она только махнула рукой, показав, что разговор окончен. Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Возникло стойкое ощущение, что я сделал что-то не то. Что-то нехорошее. И может очень страшную ошибку. В смятении я пришел к Василию, который все еще был в цехе. Рабочих не было, и мы смогли поговорить с ним. Я честно рассказал, что со мной было в пятнадцатом и двадцатых кабинетах.
– Надеюсь, мне хорошего ты не желаешь? И не станешь мне помогать таким вот образом? Я, не понимая, спросил у него, что я сделал не так.
– Ну, не понимаешь и не надо. Главное, чтобы ты думал, что все правильно. Единственное что могу посоветовать, это пока не ходи к ним. Ну, скажем недели две. Хорошо? Обещаешь? Ты хороший парень… мне кажется, ты просто мало видел в жизни и поэтому иногда глупости делаешь. Ты хороший помощник. Я могу вообще не приходить в цех, ты все правильно организуешь, примешь груз, распределишь работу. Сам тоже вон возишься с тяжелыми моторами… не зазнаешься. Не хотел бы я терять такого помощника. Так что просто не ходи пока к своим друзьям и поменьше с соседом болтай.
Не понимая, я спросил почему. Он так ко мне хорошо относится. Помогает во всем. Свою зубную щетку подарил. Все показывает. Даже накормит вечером, если я сам не готовлю. В шахматы мы с ним играем.
– Вот и замечательно. Делай то же самое, только не говори с ним о своих друзьях. И обо мне не говори. Ладно? Вообще ничего. Ни хорошего, ни плохого. Словно нет нас.
Он пил чай, смотря на меня, и больше не говорил. Я, начиная понимать все, спросил его:
– Я очень плохо сделал? Извини Василий, я, правда, не понимаю. У меня, как говорили врачи, после бомбежки голова и сердце как-то неправильно работают, раз я так спокойно выжил почти в эпицентре.
– Сердце не знаю… - съехидничал Василий.
– Но с головой у тебя точно как-то напряженно. Смилостивившись надо мной, он пояснил:
– Не думай об этом больше. Что сделано, то сделано. Если пока не будешь к ним ходить и меньше болтать с соседом, то все обойдется и для тебя, и для меня.
– А ты-то тут при чем?
– возмутился я непонятно чему.
– Ну, как же. Друг асоциальных личностей… наверняка саботажник. И я за такого уже три раза заступался. Я посмотрел на него и спросил:
– Правда? Тот кивнул и отпил чай из кружки.
– Мне не важно, что они там себе думают. У меня есть задача и мне надо ее выполнять. Без тебя мне придется работать за двоих, пока нового не научу. А я ленивый. Так что проще пока тебя защищать от увольнения куда-нибудь в дворники привилегированного района. Ночью я почти не спал. Только под утро провалился в очередной кошмар.
Я был деревом и грел свои ветви в лучах солнца, поворачивая листья так, чтобы на них падало как можно больше энергии. Чтобы они не сохли, я тянул через корни врагу, по капелькам всасывая ее в себя и вдоль коры и сердцевины медленно гоня ее к веткам. Я был в мире со всем миром, пока не пришел человек.
Я не почувствовал сначала боли. Лишь сотрясся весь от корней до самых последних листочков. Потом еще раз и еще… и вот я накренился, не имея больше опоры на корни и стал падать на родственное мне дерево. Обламывая ему веточки и моля прощения, я рухнул на землю, и мое тело чуть подпрыгнуло, упираясь на сильные ветви.
Медленно
Как и обещал мастеру, я две недели не ходил в свое бывшее жилище. Только в воскресенье третьей недели я не выдержал и направился в разрушенный город. Снега навалило уже предостаточно, и я старался не сворачивать с расчищенных улиц. Провалиться в какой-нибудь полузакрытый люк или поломать ноги в строительном мусоре мне не хотелось. Больше того, увидев патрульную машину глядящих, я замахал руками и, видя недовольное лицо офицера, сказал:
– Я с завода. Вот мой пропуск. Слушайте, вы не в сторону… - я назвал пост недалеко от места, где я жил когда-то. Тот рассмотрел пропуск и кивнул, сказав, что там тоже будут.
– Подвезите поближе. Холодрыга страшная. А сегодня автобусов не будет, предупреждали…
Подвинувшись, два бойца на заднем сиденье пригласили меня. Я заскочил в машину и, рассыпаясь в благодарностях, захлопнул за собой дверь. На машине я был уже на нужной мне улице через полчаса. Водитель никуда не спешил, офицер осматривал окрестности, а бойцы рядом со мной трепались о том, что в клубе «Время ноль» сегодня вечером будет стриптиз-шоу и надо бы успеть после сдачи вахты еще и туда заехать. Я слушал их вполуха, тайно завидуя тому, что они живут в районе, в котором администрация старалась поддерживать все, казалось бы, сгинувшие развлечения. Там был и кинотеатр, и несколько ресторанов, и даже компьютерный клуб почти на двести машин. Вот бы поиграть в «Мир Ведов», пройти соло все сто двадцать уровней, думал я и вспоминал мои походы по клубам в те далекие времена.
Попросив высадить меня недалеко от дома, я еще раз поблагодарил глядящих, и офицер махнул рукой, мол, не стоит благодарностей. Хорошо быть полезным обществу человеком. Тогда и общество проявляет заботу о тебе. Попробуй я так, когда не работал на заводе их остановить. Если бы прикладом не получил уже было бы хорошо. А так я с завода. Пропуск помощника мастера. Круто. И они не просто были обязаны мне помочь, но и сами с удовольствием это сделали. Мало ли куда я с такой должности пойду. Может, еще в привилегированном районе квартиру получу. Может, еще соседями окажемся. Я работаю, чтобы они хорошо жили. Они служат, чтобы я не знал проблем по работе и вне ее. Симбиоз. Наверное…
Хоть я и объяснял Олегу, как надо выводить трубу от печки, но они так этого и не сделали. Я представил, как они там мерзнут, и пожалел, что не остался с ними и не научил, как выживать в моем подвале.
Уже спустившись в тамбур, я почувствовал неладное. Дверь в мою комнатушку была раскрыта настежь. В темноте я не видел, что там происходит и только, когда зажег спичку, увидел, во что превратилась моя каморка. В хаосе раскиданных по полу вещей, опрокинутых продуктовых шкафчиков, среди разбросанных книг и перевернутых на пол матрасов, мне не сразу удалось отыскать лампу. Стекло ее было разбито, фитиль был сух. Взяв ее топливо в пластиковой бутылке, я вернулся ко входу-окну в тамбуре и при солнечном свете с улицы заправил лампу. Пропитал фитиль и поджег его. Вернулся с подожженной и коптящей лампой в комнату и пристальней все осмотрел.