Осознание
Шрифт:
– Да мы, в общем-то, не экстремисты… - попытался вставить я слово.
– Тогда тем более не понимаю. Какой смысл в ваших мирных демонстрациях, если на них всем давно начхать с высокой колокольни. Хотите что-то изменить надо идти в политику.
Я только удивленно рассматривал ее, думая какой день она на белом свете первый или второй? «Иди в политику»… Хорошо сказано. Только вот ходить в политику пока ни у кого не получается. Всех в нее только втягивает. И кстати с мирных демонстраций в нее втягивает быстрее, чем после высшего политологического
Пока девушка пространно унижала то дело, которым мы раньше занимались и, из-за которого собственно попали в жернова Системы, я доел свой «омлет» и допил кофе. В принципе, девушка стала значить для меня не больше, чем значил телевизор по утрам перед школой. Просто за завтраком что-то шумит не более.
Кстати, там же за завтраком я познакомился с более близким нам по духу человеком. Водителем вездехода этой группы исследователей. Потом сидя в курилке, мы с ним многое обсудили касаемо безумности ученых забравшихся в этот ад и счастливых словно на курорт приехали.
– Я их сюда уже второй год катаю.
– задумчиво говорил Швецов.
– Вначале еще ничего было. Молний этих не было. Радиация умеренная была. Я даже неизмененным сюда ездил. Это уже потом когда они третий и четвертый очаги активировали, стало невмоготу. Я по первому разу после активации шел, груз, уже не помню какой, тащил, так думал не дойду. Катались-то в то время не на Ижевских КЗЛах. Тогда у меня обычный вездеходик был. Разве что с дополнительной антирадиационной защитой. Месяц потом, как и вы, в госпитале валялся… Я прервал его воспоминания своим наболевшим вопросом:
– Мы тут надолго? Или вы тут надолго?
– А это не от нас зависит.
– нахмурился Швецов.
– Вот как шарахнет обратной так все в панике и побежим отсюда. Или если еще, какая беда случится. Этих отсюда просто так не выкуришь. Ну, а я подневольный. Скажут ехать, значит поедем.
– А самое долгое насколько вы тут оставались?
– спросил я, закуривая очередную сигарету.
– Месяц.
– уверенно сказал Швецов и тоже закурил.
– Ты тут со скуки не свихнулся?
– изумился я.
– Неа. Тут все есть. И телек с несчетным количеством каналов, и бассейн, и тренажерный зал. Так что я тут находил себе занятия. Опять же смотря, сколько человек привозили. В тот раз тут большая группа была не то, что сейчас. Там было и с кем поговорить и кого послушать. А сейчас тут всего тринадцать человек работает вместе со мной. Я, ломая голову над задачами этого комплекса, не выдержал и воскликнул:
– Да, блин, чем они тут занимаются!
– Херней всякой.
– С небрежным видом отмахнулся Швецов.
– Они тут передачу энергии на расстояние отрабатывают.
– Это как?
– не понимал я.
– Ну, к примеру взрываем здесь, а сам взрыв переносим на километров тысячу отсюда.
– Ого! Швецов усмехнулся моему восклицанию и добавил:
– Но не только этим. Но остальное и я не понимаю. Ты поговори с физиками, как курить
Случай порасспрашивать физиков выдался не скоро. Три дня я неприкаянный шлялся по абсолютно секретной ВБНК. Иногда с Вовкой, иногда со Швецовым мы забирались во все помещения, на которых не было надписи «Осторожно! Опасно для жизни». А иногда и в такие помещения. Не скажу, что я многое узнал о назначении башни за эти три дня. Появились смутные догадки, но не более. Да и догадки, как оказалось на деле были совершенно не верны.
В один из ужинов, когда физики морально готовились к назначенной на следующий день серии экспериментов, попивая вино из высоких пакетов, мне представился случай познакомится поближе и послушать их разговоры. Никого не стесняясь и явно ленясь идти в курилку трое физиков закурили прямо в столовой приспособив под пепельницу обычное блюдце. Мы, посмотрев на такое, тоже не отставали. Вовка принес из бара нам на всех бутылку вина и разлив по стаканам поднял тост за быстрое возвращение домой. Услышав слова Владимира, один из ученых заметил:
– Не страдайте вы так. Завтра начнем, через три четыре дня снимем данные и поедем отсюда. Тем более что оборудование уже забронировано для группы Кстесса. Нас отсюда вытурят, даже если упираться будем.
– А что вы завтра начнете?
– спросил я, игнорируя шипение Кати и хмыканье Швецова.
– Завтра посылку будем отправлять.
– улыбнулся говоривший и видя мое непонимание пояснил терпеливо: - Завтра все мощности новой установки будут задействованы, чтобы послать пакет информационный в пространство Полякова и выловить его обратно, чтобы оценить искажение. Я не выдержал:
– Блин, я столько за последние дни услышал о пространстве Полякова, что по идее уже понимать должен был начать! Но я не понимаю! Я, наверное, тупой, да?
Катюха прыснула смехом в ладошку, а Вовка подливая мне, вино в стакан сказал:
– Да, не нервничай ты так. Ты, к примеру, о работе мозга тоже ничего не знаешь, но это тебя никак не мешает… Физики в голос засмеялись шутке моего друга, а я, улыбаясь, попросил:
– Ну, объясните идиоту, о чем хоть речь?
Уже виденный мной не раз Павел предложил нам перебираться за их столик и когда мы расселись, попытался объяснить:
– В конце двадцатого века, астрофизики открыли удивительные свойства материи. Точнее так называемой «темной материи». Она не обладала ничем видимым или ощущаемым в нашем мире. Ее не было видно, она не фиксировалась приборами.
– Вы о черных дырах?
– не удержался Вовка от вопроса.
– Нет, конечно!
– воскликнул как-то очень эмоционально другой физик самый молодой из сидевших ученых. Наверное, не на много старше меня. Поясняя свой импульс, он извинился и сказал: - Простите… просто о темной материи сейчас даже в школах рассказывают… Я улыбнулся и сказал: