Осознание

Еловенко Вадим Сергеевич

Сон четвертый:

– А цветы-то ты любишь?
– спрашивал меня неизвестный господин со светло зеленоватыми глазами.

Я, прогоняя туман из головы, попытался понять, какого черта я опять делаю рядом с этим … кхм… ненормальным. Вместо ответа я спросил его:

– Я правильно понимаю, что я сплю?

– Вопросы здесь задаю

я!
– жестко напомнил мне голосом древнего актера мужчина. Он поправил ворот белоснежной рубашки в редкую, синюю, почти незаметную полоску и повторил: - Так что с цветами?

Я, подумав, что даже если это сон, то мне из него как-то плохо удается вырваться ответил:

– Никак. Я не девчонка, чтобы к цветам быть неравнодушным.

Казалось, мужчина опешил, он посмотрел на меня исподлобья и спросил:

– А как связан пол и любовь к цветам? Среди цветоводов немало мужчин.

– Я к ним не отношусь.
– заявил я и подумав добавил: - Единственный цветок который я лично растил - герань. Засох через несколько недель без поливки. Я просто о нем забыл.

– Вот!
– странно оживившись заявил зеленоглазый господин.
– Теперь ты понимаешь что еще и за тот цветок тебе надо раскаяться!?

Я не выдержал и взорвался:

– Да что вы несете! Отвалите от меня! Какое раскаяние!? Какое перевоспитание!? Бред-то не говорите! Что же теперь за каждый раздавленный полевой цветок себя трахать?!

Счастливая улыбка озарила лицо зеленоглазого. Он поднялся и надавив мне на плечи, заставил снова сесть в неудобное деревянное кресло. Сел сам и только после этого сказал довольно:

– Значит, полевой цветок уже вспомнил? Молодец.

Я хотел чуть ли не завопить, что ни о каких полевых цветах я не вспоминал и что меня задолбал этот шизофреник сидящий передо мной. Но спустя мгновение я вдруг осознал настолько явственно и четко, что я лишь стебель, пережеванный неведомым животным, что слова застряли в моем горле. Я словно из пасти жующего животного глядел на помещение в которое меня занес нелегкий сон. А незнакомец, довольно улыбаясь, смотрел, как откровения меняют мое лицо.

Первый раз меня разбудил Вовка. Я смотрел на его зарубцевавшиеся язвы, на лице и не мог придти в себя. Я не понимал, сплю я еще или уже проснулся. А он неулыбчивый смотрел мне в лицо, словно что-то спросил и ждал ответа. Я даже хотел ему что-то ответить, но Вовка бесцеремонно закрыл крышку и инъектор вколол мне очередную порцию снотворного.

Второе мое пробуждение было даже веселей. На меня смотрела девушка, довольно милая и что-то говорила, но я ее абсолютно не слышал. Устав мне что-то объяснять она улыбнулась и закрыла крышку. Я как положено после очередного укола отправился досматривать

сон.

Третий раз оказался удачнее. Я проснулся оттого, что меня вынимали из камеры поддержки жизни. Меня осторожно уложили на носилки и отвезли в какое-то помещение на другом ярусе. В комнате были две кровати на одной из которых, раскидав руки и ноги, спал Вовка. Кто меня вез, и кто укладывал в постель, я не разглядел. Чуть коснувшись подушки головой, я снова выпал из реальности. Я потом самого себя только и спрашивал, как это организму не надоело столько спать.

Четвертый раз я проснулся сам и, в поисках туалета, наверное, все углы собрал. Я набил себе столько синяков и шишек в темноте и создал столько шума, что проснулся Вовка и, включив свет, спросил:

– Ты чего?

– Где туалет!?
– Спросил я раздраженно, понимая, что скоро просто не удержусь.

Вовка вскочил и, открыв дверь, быстро повел меня каким-то непонятно длинным коридором в самый дальний его конец. Там-то и нашлись три туалетных комнаты, в которых я спас свой мочевой пузырь. Выйдя из туалета в коридор, я первым делом спросил у Вовки:

– Дай сигарету! Курить хочу - умираю!

Усмехнувшись, Вовка потащил меня обратно в нашу комнату. Забрав там пачку сигарет, какой-то странной марки, он повел меня в другую сторону коридора, и скоро мы уже дымили в специальной курительной, забравшись с ногами в зеленые огромные кресла.

– Рассказывай.
– потребовал я выпуская дым в сторону вытяжки.

Пояснять «что рассказывать» не пришлось. Вовка был суперпонятливым человеком.

– Ты пробыл в реанимации двадцать два дня. Он сказал не много, но сказал больше чем нужно. Я чуть дымом не подавился.

– А ты?
– спросил я, придя в себя.

– Четырнадцать.

Я молчал, переваривая информацию, а Вовка подойдя к небольшому столику, налил нам подогревшегося чая. Я взял в отвыкшие руки кружку и чуть не облил себя.

– Осторожнее!
– предупредил меня Вовка и пояснил: - Я удивлен, что ты сразу на ноги вскочил. Я после двух недель еще дня два пошатываясь ходил. Отпивая чай, я пояснил:

– У организма была два пути… обоссаться или быстро вспомнить, как ходить и даже как бегать. У меня грамотный организм. Засмеявшись, Вовка сказал:

– А я до сих пор под себя… бывает… что-то с почками и еще чем-то медик говорит. Нашей жизни ничего не угрожает, потому нас не спешат отсюда вытаскивать. А что у меня энурез пробился, это им поффигу.

– В смысле не спешат вытаскивать?
– переспросил я и до меня, наконец, дошло, что мы не в госпитале, а все там же в ВБНКа.
– Мы в башне волшебника?

– Ага. В ней самой. Точнее - метров сорок ниже поверхности. В самой башне только спецы понаехавшие работают. Ох, как нас материли за то, что ты трактором терминал перегородил…

– Ты надеюсь, их от моего имени послал куда подальше?
– спросил я изумленный какими-то претензиями.

– Нет.
– Усмехнулся Вовка и добавил: - Этих не пошлешь. Тут даже у девочек, что работают третий допуск к секретности и всегда кобура с собой. Кажется, даже в постели. Пока не проверял, но может скоро… В общем наш трактор перепрограммировали и своим ходом в лагерь отправили. Кстати тебе привет от Лю и нашего особиста. Он выполнил обещание. Документы на тебя и меня отправлены были сразу, как нас тут нашли.