Осознание
Шрифт:
Вагон действительно, после краткой стоянки и внешнего осмотра двумя сотрудниками нашего лагеря в легкой защите, вкатился в тот самый огромный ангар и экраны добросовестно показали нам всю процедуру поливки его дезактиватом под давлением. Вагончик прокатился за вторые гигантские двери и только тогда Павел сказал «Встали и пошли».
Мы поднялись и в два захода вышли из вагона на перрон. Нас никто не встречал. Но Павла это не расстроило, и он повел всю нашу команду к открытой двери в конце перрона. Там не было никакого пункта дезактивации. На идущую вдоль стены и исчезающую в перекрытии
– Вы проходили процедуру подготовки к высокому излучению?
– Да.
– Когда?
– Меньше года назад.
Возникла непонятная мне пауза и через некоторое время голос равнодушно сказал:
– Тогда следуйте в дверь прямо.
Я сунулся в дверь рядом с датчиками, но меня голосом направили куда следует. Через дверь напротив входной я вышел в светлый тамбур, где уже переодевались первые прошедшие.
– Одежду складывайте в пластиковые контейнеры.
– сказал Павел и показал пример раздеваясь до нага и оборачиваясь выложенными на скамейках простынями - Если ее фон безопасен вам ее вернут.
– Прямо, как в баню.
– сказал кто-то из дальнего угла недовольным голосом.
Я, стесняясь своей наготы, тоже разделся в углу и, быстро обернувшись простыней, стал складывать одежду в контейнер. Карандашом висящем на веревке привязанной к ручке контейнера я написал на пластиковой крышке свою фамилию и поставил контейнер на бегущую дорожку копию той, что была в предыдущем зале.
Наконец, появившаяся и вылезшая из скафандра Катя попросила не смотреть в ее сторону, пока она будет переодеваться. Мы все тактично отвернулись пока она не укрылась в простыне. Голые, босые, в прохладном помещении мы стояли и ждали дальнейших указаний. Динамики на стене ожили скомандовав:
– Все сразу выходите в дверь с зеленой табличкой «Контроль». Там вам выдадут ваши вещи.
Это было слишком оптимистично. Вещи выдали только Швецову. Одежды всех остальных были отправлены на дезактивационную стирку, мои в том числе. Пока они не перестанут бешено фонить нечего было, и мечтать об их возвращении. Сидящая за стойкой девушка выдала всем остальным комплекты стандартного белья и показала где кабинки, чтобы переодеться.
Когда все мы оделись, девушка повела нас из помещения в комнаты отдыха, где мы должны били дождаться наших вещей и ручной клади.
Мы смогли попить кофе, перекусить бутербродами, прежде чем в помещение въехала управляемая солдатом тележка с нашими вещами все в тех же пластиковых контейнерах.
– А где наши сумки?
– спросил Павел у солдата.
– Спросите у контроля.
– сухо ответил парень в форме и указал на коммутатор в стене.
Павел подошел, снял трубку и о чем-то негромко проговорил целых десять минут. Я засек по часам на стене.
– Блин!
– в сердцах воскликнула Катя обнаружившая в кармане своего брючного костюма постиранную и даже подсохшую записную книжку.
– Они там, что не смотрят что стирают?
– Самой надо было головой думать.
– сказал Швецов - На посту написано было выложите все из карманов и сложите в контейнер отдельно.
– Вот гады… - сокрушалась девушка, забывая, что ее слушают из контрольной комнаты. Вернувшийся от коммутатора Павел еще больше «обрадовал»:
– Остальные вещи мы не получим. По крайней мере сейчас. Они продержат их в камере с сухим дезактиватором неделю пока не снимут все следы радиации.
– Зачем?
– изумился математик.
– И как я без своих записей уеду?
– Они обуславливают это требованиями безопасности и секретности. Даже уровень радиации зафиксированный от ваших вещей с расстояния может многое поведать теоретическому противнику.
– Да они сбрендили там.
– абсолютно уверенным тоном сказала Катя.
– Они и нас тут неделю держать будут?
– Нет.
– ответил Павел.
– нам подготовили автобус. Здесь остается только Шевцов. Ему надо принять наш вездеход, который оказывается во время автоматического движения сюда, получил кое-какие повреждения и находился в ремонте. Все остальные садятся в автобус. Сейчас двери откроют и пойдем потихоньку. Напоминаю… это не шутки… ни с кем не общаться. Ни с охраной, ни с коллегами, которые могут попасться на пути. Вы на чужом режимном объекте. Не забывайте.
Двери вскоре открылись и мы, оставив недопитыми вторые и третьи кружки кофе, потянулись к выходу с охапками нашей одежды в руках.
Стоя под холодным осенним небом перед гостеприимно раскрытыми дверями автобуса меня так и подмывало спрятаться в его теплом нутре и ехать хоть куда-нибудь только не оставаться в нашем горячо любимом лагере. И только мысль что наша каторга скоро закончится, заставила меня улыбнуться и отбросить идиотские желания.
Автобус и нас оцепили бойцы с автоматами зорко глядя чтобы никто из сотрудников спешащих мимо гигантского терминала не заговорил с нами или мы не разбрелись по сторонам.
– Ну, вот мы и дома.
– сказал Вовка и сердечно стал со всеми прощаться.
Я с удовольствием расцеловался на прощание с Катей и обещал ответить ей на письмо, если она созреет и напишет тому, кто «даже в операторы годится». Она извинилась как-то по-детски и я, рассмеявшись, конечно, искренне простил ее.
Попрощавшись со всеми, мы собирались было уже пойти к себе, но только мы двинулись к оцеплению, как автоматчики направили на нас короткие стволы и скомандовали:
– Назад! Я и Вовка остановились, и мой друг сказал громко:
– Да мы отсюда! Позовите Лю, или коменданта! Пусть они подтвердят.
– Назад или мы положим вас на землю!
– повторил спокойно, но жестко один из бойцов и мы невольно попятились. За всей этой сценой из автобуса наблюдали ученые и молча недоумевали. Наконец двери автобуса закрылись и он, плавно тронувшись с места, выехал за оцепление.
В ожидании непонятно чего мы начинали уже мерзнуть, когда из дверей позади нас вышел начальник особого отдела и, скомандовав «вольно» распустил оцепление. Взяв меня и Вовку под локти, он повел нас в сторону штаба.