Особый приказ
Шрифт:
— Огонь! — закричал Умов. — Огонь!
Волшебник напряг всю свою волю, и чужие склизкие пальцы отпрянули от него, как от пламени.
— Огонь! — Иван заорал во всю глотку. — Лютый! Стреляй!
Краем глаза он увидел, как из-за деревьев к ним скользнули тонкие, почти неразличимые тени. Девчонка прыгнула с места, даже не вставая: ее внезапно удлинившиеся задние лапы, повернутые суставами назад, уже ничем не напоминали человеческие ноги.
И вот тогда громыхнул выстрел. Умов не успел понаблюдать, как чудовище падает на землю, взмахивая когтистыми руками. Он уже поднимал руки в сторону ближайшей тени. Воздух вокруг Умова задрожал; повеяло
Он с шумом выдохнул. Рядом с ним Лютый опустил бердыш и принялся заряжать ружье. Иван подул на пальцы; в них до сих пор покалывало от холода.
— Я боялся промазать, — сказал Лютый; он догадывался, что спросит Умов. — Только когда она превратилась, я стал уверен, что попаду. Какой-то туман… она нам чуть не отвела глаза.
— Это скоморох, — сказал Умов. — Голодный скоморох со свитой. Я только читал о таких. Повезло нам, что у нее не хватило терпения.
Они осторожно приблизились к телу. Тварь выглядела кошмарной помесью человека и исчадия Нижнего мира. Пуля настигла ее до полного превращения, и человеческое лицо, руки и грудь соседствовали с невероятно длинными ногами и когтями на пальцах.
— Лицо какое-то… простоватое, — сказал Лютый.
— Наверняка деревенская дурочка или упущенная ведьма, — добавил Умов. — Надо проверить ее свиту. Пойдем.
Охотники вернулись к телу твари только после того, как нашли все три кучки белесого пепла. Последнюю пришлось поискать, раздвигая бердышом ветки кустов. Заклинание Умова настигло тень, когда та уже убегала, и поэтому Иван до последнего момента допускал, что где-то рядом может быть израненное, но еще живое существо.
Умов шумно набрал в грудь воздуха. То, что они оба несколько минут назад рисковали жизнью, сейчас занимало его меньше, чем возможность увидеть своими глазами редчайшую тварь. Иван поднял взгляд. Какой у них запас времени? Полчаса? Меньше? Судя по солнцу, время еще оставалось, и Умов достал кинжал.
* * *
Когда-то, очень давно, в Рутении скоморохами называли бродячих певцов и музыкантов. Умов читал в книгах, что раньше целые ватаги странствовали между деревнями и городами, ставя незатейливые представления. Ни одна из этих ватаг не пережила первые годы Прорыва. Те, кому сильно повезло, осели в городах: там ремесло скоморохов еще могло прокормить. Кому повезло меньше, превратились в крестьян. Большинство же так и осталось на дорогах Рутении, став добычей разбушевавшейся нечисти. Традиция скоморошьих представлений прервалась. Балаганы, которые появились за век до рождения Умова, продолжили ее лишь частично.
Скоморохи исчезли, а вот само слово — нет. Теперь так называли бесплотную нечисть, способную вселиться в слабовольного человека. Дух носил чужое тело, как маску.
— А все же, когда ты догадался, что это скоморох? — уточнил Изяслав.
— Когда оно начало колдовать, — признался Умов. Назвать это существо «она» у него язык не поворачивался. — Тогда я все сразу понял.
— Который раз убеждаюсь: наставления писаны не дураками, — произнес Изяслав с непонятной интонацией. — Оно сильно старое?
— Старое, — Иван похлопал по сумке, в которой лежали срезанные со скомороха когти. — Раз оно так легко изменяло тело хозяина, одержимости самое меньшее десять лет.
Четверо охотников шли к деревне. Как Умов и ожидал, в точках разлома
— А свита? — уточнил Изяслав.
— Не может быть призвана отдельно от хозяина. Это я точно помню. Кстати, — Умов осекся и потер свою короткую бороду. — Я теперь понял, что мне сразу показалось странным.
— И что же?
— Дудка молчала. Если бы это в самом деле была девчонка и за ней бы что-то гналось — гудело бы всерьез.
— А она не гудела, — подытожил Игнатов, — значит, либо твари рядом нет, либо она прячется. Ты молодец, Иван, раз возвращаешься к пережитому опыту и делаешь выводы. Только вот от ночных бдений это нас не спасет. Искать надо тщательно и проверить все. Жалко расстраивать Петра, но ничего не поделаешь.
Глава 9
«Странно, но у лодомерцев есть стойкое предубеждение против домашнего обучения магов. Еще более странно то, что в своих крепостях они смешивают всех учеников — одаренных и нет, разного происхождения, разных народов и даже учат вместе юношей и девушек. В каждой местности маги должны находить одаренных детей и отправлять их на учебу. Создается ощущение, что такая система — еще один обруч на бочке единства этого государства».
Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»
Петр устремился вверх, в ночное небо. Он остановился на половине пути от земли до темных облаков и обвел взглядом лес: монолитную черную массу, из которой иногда поднимались вершины самых высоких деревьев. Священник чуть подождал. Его зрение быстро адаптировалось. Сначала ему стали видны кроны деревьев. Потом на земле вспыхнули следы магии. Петр увидел красноватые облачка, которые вырывались из-под одной крыши. Оттуда, где сейчас спало его собственное тело.
Священник не особо удивился тому, что охотники ничего не нашли на месте разломов. Петр и сам считал, что они видели следы двух разных групп драконопоклонников. Но если все-таки окажется, что группа только одна — та, которая перешла Имию, то охотники пойдут по неправильному пути. Все дело было в дорогах: нелогично переходить реку ниже Камня-на-Имии и идти по рутенийскому берегу, который кишит войсками. Если группа только одна — она, очевидно, смогла пройти вверх по течению и вызвать Костлявого. Тогда и искать ее следовало выше по течению. Если же групп две… на месте тех, кто перешел реку, Петр бы двигался в другую сторону, на северо-запад, вглубь Рутении. Вот поэтому и следовало понять, сколько отрядов поганых пришло в окрестности города. Вот поэтому Петр провел весь день в молитвах, прося кесаря небесного дать ему сил на долгий полет. Если в лесу не найдется следов — они будут считать, что групп две.
Зависнув на большой высоте, Петр всмотрелся в облачка. Теперь вместо неясной дымки он видел тонкие переплетения нитей. Вместе с острым зрением пришла необыкновенная легкость.
— Помоги мне, кесарь небесный, — прошептал священник и скользнул бесплотной тенью в сторону ночного леса.
С высоты лес выглядел, как паутина. Бледные мерцающие нити пронзали заросли и подсвечивали снизу ветви. Петр повертел головой, рассматривая следы. Лес был заражен очень давно. Разломы ни разу не открывались по-настоящему, но за десятки лет их дыхание разнеслось по округе. Священнику не попалось на глаза ни одной чистой нити магии. Ни одного лесного духа.