Ошейник принца вампиров
Шрифт:
Именно эту мысль Натаниэль пытался вбить себе в голову, бродя по коридорам поздней ночью.
Он не мог уснуть, пока не убедится, что с Кирой всё в порядке. К тому же её кровь наполнила его энергией, и сон был невозможен при этом опьяняющем приливе силы, струившейся по его венам. Он был готов пробежать километры, взобраться на гору и выебать каждого, кто окажется на её вершине.
Вот только он хотел лишь Киру. В ту секунду, когда её кровь покрыла его губы, это было словно ураган пронёсся сквозь него, разрушая все его тщательно выстроенные планы и оставляя после себя
Её кровь оживила его, но этого было недостаточно, чтобы утолить его новую жажду, и он бродил по затемнённым коридорам полуголодный, пылающий желанием к ней.
Он уже был с женщинами раньше, и с вампирами, и с волчицами, но ни одна не была похожа на неё. В ней был внутренний огонь, который испытывал его, манера бросать ему вызов, одновременно искренне любопытная и бесстрашно дерзкая. Это было притяжение и отталкивание, и он не был уверен, что возбуждало его сильнее.
Натаниэль несколько раз проходил мимо пятой площадки, останавливаясь, чтобы прислушаться к её тихому дыханию за дверью.
Он выпрямился, когда дверь распахнулась.
Появилась Сьюзи и бросила на него укоризненный взгляд.
— Она проснулась? — спросил он.
Сьюзи неодобрительно выдохнула, закрывая дверь и запирая её.
— Да. А теперь уходи.
Он пошёл прочь, но остановился на полушаге, когда Сьюзи заговорила снова.
— Только попробуй, Натаниэль.
Он не стал притворяться, будто не понимает, что имеет в виду Сьюзи, и заставил себя идти дальше. Разумеется, он не станет. Разве станет?
И всё же, спускаясь по лестнице, он не мог не думать о том, как просто было бы подождать, пока Сьюзи уйдёт, и вернуться в комнату Киры. Она будет слишком слаба, чтобы встать с постели, но он мог бы тихо войти и остаться рядом с ней.
Но она не примет его. Не после того, что он сделал, и никогда.
Она уже презирала его.
И всё же, если бы она приняла его, он бы не спешил и овладел бы ею по-настоящему, даря ей наслаждение до тех пор, пока ненависть в её глазах не превратилась бы в благоговение. Одна лишь эта мысль делала его дыхание прерывистым.
Как упоительно было бы стать тем, кто покорит её. Безумные фантазии преследовали его с каждым шагом вниз по лестнице, и его затвердевший член становился всё болезненнее, чем дальше он оказывался от неё. Но это было ничто по сравнению с болью в его груди. Ему нужно было быть рядом с ней, и он не понимал, почему уход причиняет такую боль.
Я не соображаю ясно.
В Кире было что-то иное.
Вкус её крови усилил его желания, и он чувствовал себя так, будто его оторвали от пары, отчаянно стремящимся вернуться к ней, прижаться к ней, проникнуть в неё. Но это не было оправданием. Он не станет навязываться ей силой. Он не был своим отцом.
Вместо этого он вернулся в общую комнату, задача оказалась почти непосильной, оставив его на взводе и опустошённого. Виктория сидела за столом, играя в карты и громко смеясь со своими подругами. Заметив его, она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он бросил на неё холодный взгляд, и она тут же замолчала.
Он
Я должен оставить Киру в покое, ради нас обоих.
Хотя это и не было неожиданностью, он был разочарован тем, что никто, кроме Сьюзи, не пришёл ей на помощь. Это подтвердило то, чего он боялся, в академии на самом деле ничего не изменилось. А это означало, что единственное, что стояло между Кирой и всем тем, что он мог с ней сделать, было его собственное самообладание. Никто не остановил бы его. Он мог бы вогнать свой член в любую волчицу, а затем зарыть её в землю, и единственным последствием стало бы утомительное расследование. Он усвоил это после того, как расправился с Хейли и Аной.
Это давало ему ещё больше причин держать себя в руках. Он не был тираном, которым правят похоть и импульсы, по крайней мере, он не хотел им быть.
Его ментальная связь с Кирой открыла ему глаза на нечто новое. Он присвоил её из эгоизма, потому что хотел её, и потому что сама мысль о том, что кто-то другой может обладать ею, была невыносима. Но в тот момент, когда его зубы пронзили её кожу, её чистота разбила ледяную стену, которую он выстроил вокруг своего сердца, словно её никогда и не существовало.
И она не имела об этом ни малейшего представления.
Он воздержался от вторжения в её мысли, но её эмоции были обнажены и выдали её собственную жажду связи. Но не его любви она желала. К тому же у них не могло быть будущего. И всё же он боялся, что всё равно разобьёт ей сердце, потому что был готов сделать с ней многое.
Я не могу. Я не стану.
Натаниэль сделал долгий вдох, затем выдохнул, закрывая глаза под теплом огня.
Его решение было принято. Он будет держаться подальше от Киры ради её же блага, по крайней мере до тех пор, пока не укрепит свою волю и не станет тем бесчувственным существом, каким ему необходимо быть.
Он лишь надеялся, что у Киры хватит благоразумия держаться от него подальше.
Почувствовав его усталость, зачарованное кресло притянуло его ближе, подушка мягко поддалась, маняще смягчаясь, и он задремал, его мысли вернулись в то чудесное запретное место, которое существовало только для него и Киры. Он заново переживал сладкий вкус её крови и её тихие, непроизвольные стоны, от которых его член пульсировал. Она была мягкой и тёплой в его объятиях, и стоило ему сосредоточиться на этом воспоминании, как он почти ощущал её рядом.
Сильная, но хрупкая.
Опасная, но уязвимая.
Упрямая…
Но она не простовала, пока он пил её кровь. Да, он физически удерживал её, но большинство людей, будь то добровольные доноры или жертвы, закрываются от него в своём сознании. Кира не закрылась. Напротив, она открылась ему, и он был настолько поражён, настолько заворожён, что питался гораздо дольше, чем собирался.
Это воспоминание одурманило его так же, как если бы кровь потерял он сам.
Он вздрогнул и спустя какое-то время очнулся, когда за карточным столом раздались восторженные возгласы, кто-то выиграл партию.