Осень
Шрифт:
Аска выбралась в полутемный вагон, где включилось только аварийное освещение. Кто-то стонал, в дальнем краю вагона бабьим голосом рыдал какой-то парень, баюкая перебитую руку. Аска огляделась, а потом всхлипнули динамики.
— Это система чрезвычайного оповещения. Просьба внимательно прослушать это сообщение! Сегодня в 5:30 по всему центральному региону Канто объявляется чрезвычайное положение…
Девушка слышала только кровь в ушах, и первой мелькнула выдрессированная мысль: скорее к Еве. Потом были цифры — сколько примерно здесь метров земли над головой. Потом —
Сотрудница токийского метрополитена Сорью Аска села на пол вагона и, не обращая внимания на крики вокруг, принялась ждать.
— Таким образом, шестьдесят процентов группировки уже готовы к осуществлению операции «Ясима», — сказал Гендо, стоя перед комитетом. — Как только остальные сорок процентов ударных сил передислоцируются в заданные квадраты, мы начнем операцию.
Затемненный зал наливался вполне осязаемым недовольством.
— Нам кажется, что вы тянете время, Икари, — проворчал один из членов комитета, — за прошедшее время можно было мобилизовать все части в Японии.
— Я понимаю ваше нетерпение, но дело касается зоны отчуждения, — парировал Гендо. — К тому же, вы ранее сами утвердили план мобилизации, предложенный мной, и согласились со сроками подготовки.
Членам комитета ничего не оставалось, кроме как промолчать.
— Продолжайте, Икари, — прервал тишину председатель.
Гендо кивнул, но прежде чем он сказал хоть слово, зазвонил его телефон. Приложив трубку к уху, он произнес лишь короткое:
— Слушаю.
После чего сразу же убрал его обратно в карман.
— Боюсь, нам придется отложить собрание. Обнаружен Ангел.
Каору устраивался в кресле, слушая последние наставления по радио. Сейчас у него под руками горели маячки кнопок, недоступных еще вчера, а гашетки на ручках управления теперь больше не уходили в пустоту. Пилот гладил обогатившуюся приборную панель и чувствовал, как покалывают кончики пальцев.
Вокруг носились техники, спешно отдергивая провода от машины, протягивая рукава и собирая лесенки. Свет помаргивал: конденсаторы позитронных орудий набивали в экстренном режиме, и только два толстенных кабеля приковывали сейчас Еву к земле.
Он ждал этой синхронизации: первого боевого слияния со странной машиной, первого боевого вылета против самого страшного врага. Это был один сплошной вызов, один глумливый оскал ему в лицо. Капитан Нагиса поставил себе цель: изменить все этим вылетом — понять машину, понять себя, показать себя.
«Ангел… Какой же ты?»
В учебке им показывали фильмы, приучая к простой мысли: если вам прикажут, вы пойдете на это месиво огня, под рукава раскаленного воздуха, каждый из которых делает братскую могилу бессмыслицей. Нагиса смотрел на волны самоубийственных атак, на вспыхивающие огоньками вертикалки и знал, что машина, которую он хочет получить, может больше, чем просто сдержать противника. В учебке вбивали в головы бесспорную истину: каждая секунда, сэкономленная для удара Евы, — это уцелевшие города и мирные жители.
Каору знал цену городам и мирным
Словом, Нагиса видел только битву титанов.
И вот от такой битвы, от свершения десятков целей его отделяли только два массивных кабеля, и он едва сдерживался, чтобы не вырвать их из креплений, освобождая машину.
— Капитан, зеленый свет, — пискнул голос техника в наушнике.
Обмирая от предвкушения, Нагиса одним прыжком слился с Евой.
Машина оторвалась от бетона, поджала шасси — Каору чувствовал всю невозможную легкость, все те колебания мощи, что отметали напрочь земное притяжение. Это был триумф, но триумф уже знакомо-тоскливый. В его сознании сгустилась тень, которую он уже привык ощущать: она не застилала поля зрения, ничему не мешала, но на руках капитана, управляющих Евой, словно бы лежали теперь чужие холодные пальцы.
Бой уж кипел.
Каору осмотрелся, изучая район. Слева и справа скупо били установки залпового огня — поочередно, скорее намечая цель, чем обстреливая ее всерьез. Пылающие стрелы падали в некой точке далеко на юго-востоке, и там было горячо и ярко. В расширившемся поле зрения капитана мелькали радарные метки VTOL’ов-разведчиков, а откуда-то издалека пришли данные о поднятых в воздух ракетоносцах.
Наземные войска занимали оборону. С высоты парения Нагиса видел, как они выстраиваются на пути врага к столице, как тягачи уводят тяжелые ракеты в тыл, как спешит с востока еще один полк полевой артиллерии.
«Оркестр на месте… А я еще не в форме».
Тень ждала. Ей было интересно, что задумал Нагиса, и Каору улыбнулся:
«Я постараюсь тебя не разочаровать».
Он отделил себя от систем Евы, сбрасывая все данные, все управление, надеясь только на то, что успеет.
«Эй, иди сюда! Смотри, вот я!»
Каору вздернул руки, накрывая своими ладонями черные пальцы ждущей машины, и откинулся назад, бросил себя в тень.
«Это — я».
Удар гонга.
Город ждал. Полицейские маячки бесились за много кварталов от него, а Каору сидел за мусорным баком, нещадно пачкая дорогую одежду. Он счастливо смеялся, вспоминая, как удивился партнер по картам, когда напиток из бокала начал разъедать его губы.
Удар гонга.
«— Ты — ублюдок. За что ты с ней так, Каору?!
— Она не умеет слушаться, а кукла должна уметь!»
Удар гонга.
На прицеле винтовки — чья-то жизнь. Каору еще не разобрался — чья, но он разберется, непременно разберется. Это даже интересно — придумывать биографию человеку, которого видишь в первый раз. Абсолютно случайного человека, который случайно жил и точно так же через пару секунд умрет.
Удар гонга.
Тень сжалась, подрагивая вокруг него, а потом Каору понял, что гонг гремит непрерывно: машина протянула руку и выдернула что-то тонкое у него из груди. Капитан Нагиса захрипел.