Осень
Шрифт:
На него оглядывались, о нем знали, и пусть это была совсем не та слава, которой он хотел — Нагиса был счастлив: жизнь пошла по другим правилам, и подчиняться законам новой среды оказалось неожиданно интересным. Потому что на вершине ждала Ева, совсем не такая, какой он себе ее представлял.
«Вот бы еще выспаться», — подумал Нагиса.
Майя с грустным лицом смотрела на сопящую Рей. Девушка не просыпалась уже почти сутки. Ночью они буквально вернулись в прошлое, перейдя из зимы, накрывшей горы, в осень, которая по-прежнему хозяйничала на равнине. Зона отчуждения располагалась
Кутаясь в плащ, Майя смотрела в небо.
— Вот теперь я хочу поскорее оказаться в городе. И закончить все это.
13: Мимолетная встреча
Акаги задумчиво смотрела на мониторы. Ей уже казалось, что она спит и работа ей снится, но едкий сигаретный дым всякий раз возвращал в реальность. Женщина всегда скептически улыбалась, когда ее спрашивали, «почему она курит всякую гадость?».
— Так, а вот это уже интересно, — пробубнила она, массируя веки.
На оживившемся мониторе появилась карта Японии, украшенная пульсирующей красной точкой. Рицко навела на нее мышкой и отмасштабировала картинку. Теперь перед ней предстал участок местности на границе зоны отчуждения и нормальной территории неподалеку от разрушенной базы NERV. Несколько графиков с разных сторон экрана показывали всплески энергии, которые концентрировались в этой точке.
— Вау… Интересно, через сколько мне позвонят? — спросила сама себя Рицко и пошла наливать кофе.
Мисато плохо спалось. Она ворочалась с боку на бок, сматывая простынь, смотрела на часы, проваливалась в сон и тут же снова просыпалась. Неприятностей добавляло то, что в таком состоянии начал докучать холод. За годы службы Мисато удалось почти помириться с ним, и вот теперь он ее догнал.
«Я предала командира».
Эта мысль не давала майору покоя с тех самых мгновений, пока заполнялся индикатор отправки файлов, нужных инспектору Кадзи. То, что казалось железными оправданиями, — восстановление справедливости, служба интересам государства, разоблачение высокопоставленного преступника — увы, не работало. Кацураги Мисато хорошо понимала, что речь идет прежде всего о банальной мести за отца, и это ее изводило.
«Я поступила правильно. Какая разница, почему?»
Разница была. Кацураги знала, что если бы Кадзи не рассказал ту давнюю историю, она бы не согласилась шпионить и воровать. Лежа в холодной клетушке, Кацураги буквально видела, как бы все выглядело: она входит в скудно освещенное помещение военной прокуратуры, записывается на прием, следователь бледнеет и меняется в лице, понимая, против кого делается заявление…
Мисато ощущала, что ей не нравится по-настоящему правильная картинка событий. Ощущала, что она бы не хотела проходить именно такой путь. И это добавляло свои тяжеленные капли в горькую чашу сомнений. Кацураги подумала, что, возможно, Кадзи заразен: он мановением руки приучает мыслить, как он сам, вселяет отвращение к тому, что должно быть, обязано быть правильным. Сделав еще один полный оборот вокруг своей оси, женщина поняла, что на настолько скомканной простыне лежать уже нельзя. Мисато села в кровати, растирая виски: сомнения такого порядка оказались для боевого офицера почти невыносимы.
Поэтому
— Где? — спросила она, вылетая на улицу.
Дежурный офицер одним взмахом расстелил на капоте карту.
— Тринадцать километров от наблюдателей Усимуры на высоте шесть. Азимут — двадцать два.
Предутренняя сырость пахла тревогой. Испытательный полигон мгновенно ожил светом ручных фонариков — мощные галогенки пластали туман, более слабые источники метались размытыми пятнами. В воздухе стоял треск раций, кто-то требовал поднять воздух, неподалеку сзывали разбежавшиеся на вчерашних учениях танки.
Армия на полную мощь использовала редкую возможность общаться по радио, и оставшиеся без дела вестовые напряженно переговаривались, потягивая немилосердно чадящие сигареты. Кацураги изучала диспозицию, и она ей не нравилась — хотя бы тем, что была неприятно близка к их прежней базе. Майор возила пальцем по карте, прикидывая варианты развертывания войск.
— Прикажете поднять VTOL’ы? — заботливо подсказал Такецунуми.
Кацураги помотала тяжелой с ночи головой:
— Отставить. Поднимите только наблюдательное звено, дайте желтый код ракетоносцам. Второй и третий артиллерийский полки HIMARS перебросьте вот сюда и сюда и рассредоточьте по пятой схеме. И хоть раз, черт вас возьми, подготовьтесь к полной потере связи!
— Есть!
Мисато подняла воротник, слушая, как ее распоряжения уходят по назначению. Карта медленно промокала от собравшейся на капоте влаге, а потом капли задрожали: по грунтовке мимо них с воем шли танки. Тяжелые машины, вздымая веера грязи, рвались к цели, словно шли по гладенькой трассе. «Не терпится вам на тот свет», — подумала Кацураги и оборвала себя: это были мысли из ее ночных метаний, и вот уж когда им не стоило давать дорогу, так это сейчас.
— Где капитан Нагиса? — крикнула майор на ухо Тецуро.
— Уже в ангаре, мэм.
— Оружие смонтировано?
— Так точно! Патронный барабан GAU еще вчера установили, сейчас собирают пилоны позитронок.
Кацураги кивнула. В редеющем тумане из небытия проступали громады фабричных корпусов. Танки закончились, после них осталась взбитая пена грязи и развороченные колеи.
Где-то на востоке тлел по-осеннему тусклый, почти неразличимый рассвет.
Поезд метрополитена трясло на каждом повороте, но люди этого не замечали. Настоящий час пик начнется немного позже, пока же редкими пассажирами вагонов были те несчастные, чьи смены не зависели от привычных «с девяти до пяти». Кто-то спал, уже видя во сне близкий дом, кто-то чутко вздрагивал, боясь пропустить уже близкую остановку.
Освещение подрагивало и иногда пропадало.
Аска зевала, глядя в несущуюся за окном тьму. Там должны были быть кабели, редкие лампы и неровный бетон, но девушка смотрела только на блики, быстро бегущие по стеклу.
«Новая работа точно не даст мне расслабиться. Не так: точно не даст раскиснуть».
Когда поезд затормозил, сориентировалась только подготовленная к перегрузкам капитан Сорью. Рыжая вцепилась в поручень, гася первый удар, а потом, сгруппировавшись, полетела под сиденье. Скрежет тормозов, тьма, крики, искры за окнами — и над этим всем сирена.