Осадок
Шрифт:
– Чувак, ты говоришь так, словно тебе сорок. Займись своей жизнью и перестань троллить кучку детей.
Парень постарше и остальные в чате начали наезжать на Ривера, обзывая его ужасными, оскорбительными словами. Ривер изо всех сил пытался защищаться, но быстро был задавлен, до точки, когда сорвал гарнитуру и швырнул ее изо всей силы в бетонную стену.
– Жрите говно!
– заорал он, вставая из-за заваленного бумагами стола и ударившись коленом о его тупой край.
– Сука!
Ривер несколько мгновений ковылял
– Ривер? Ты в порядке, милый?
Ривер неловко ударил кулаком по воздуху, его раздражение достигло апогея.
– Я в порядке, мам. Блядь!
Мать не ответила. Он услышал, как она удаляется.
– Да пошли нахуй эти уебки! Просто куча лузеров.
Он пожалел, что не приберег пирожное, потому что снова почувствовал голод.
Ривер не всегда был таким жирным и обрюзгшим. Когда-то он был довольно стройным пацаном с брекетами и прыщами на лбу. Его мать предположила, что он начал набирать вес как раз в то время, когда перестал выходить на улицу тусить с друзьями. Все бывшие кореша Ривера выросли, обзавелись работой и собственными детьми.
– Я никогда не позволю какой-то телке диктовать мне, как жить.
Ривер всегда говорил себе это в те редкие моменты, когда они с матерью вместе ходили в магазин. Он видел парней, которых знал по старшей школе, с двумя детьми и обычной на вид женой, идущих рядом с ними.
– Я мог бы найти что-нибудь получше. Посмотри на лицо этой девушки. Даже не "семерка".
Ривер качал головой и мечтал о супермодели, на которой он однажды женится, и об огромном доме, который он купит, когда станет богатым и успешным.
– С тобой все будет в порядке. Некоторые люди просто поздно раскрываются, - его мать, бывало, говорила у него за спиной, когда замечала, как он пялится на красотку, работавшую кассиром.
– Я могу найти работу получше, чем какая-нибудь девка, работающая в продуктовом, - говорил он, закатывая глаза.
Барбара беспокоилась о своем сыне. Она начала беспокоиться, что он всегда будет таким, одиноким, ничтожеством.
Ривер вышел из подвала на задний двор, если это вообще можно было так назвать. "Задний двор" представлял собой ровную поверхность, которая тянулась футов на десять в длину, а затем внезапно обрывалась. У самого подножия холма, по которому зимой мечтал бы прокатиться на санках любой маленький ребенок, была густая зеленая лагуна размером примерно тридцать на тридцать футов. Прямо на краю торчала маленькая белая труба, вокруг которой была обнесена проволочная изгородь, чтобы люди не проваливались внутрь.
– Мамочка, а нам можно там поплавать?
– спросил маленький Ривер, когда впервые увидел этот маленький водоем.
– Боже упаси. Это лагуна, а не пруд. Она очень глубокая и используется для сбора отходов из нашего туалета.
При мысли о маленьком пруду, полном отходов, у Ривера скрутило живот. Тридцатидвухлетний Ривер стоял на заднем дворе, глядя на застоявшийся бассейн дерьма и мочи. Тот же бассейн желчи, в который он бросил котенка всего несколько
Ривер повернулся, чтобы вернуться в дом. На сегодня ему хватило свежего воздуха. Повернувшись на правой ноге, он потерял равновесие и упал навзничь. Его тучное тело, должно быть, перевернулось шесть или семь раз, прежде чем, наконец, врезалось в тонкую сетку. Он попытался ухватиться за край, прежде чем скатиться в зловонную зеленую яму с дерьмом, но каким-то образом запутался в проволоке. Его тело перекатилось в последний раз, прежде чем шлепнуться на слизистую зеленую поверхность лагуны.
Это не было похоже на погружение в озерную воду. В воде озера все еще можно было увидеть солнечные лучи. Ривер боролся, чтобы освободиться, в то время как его тело погружалось все глубже и глубже в болото дерьма. Он случайно открыл рот, и нечистоты попали ему в нос и в горло. Это конец; он знал это.
* * *
Барбаре на мгновение показалось, что она услышала шум внизу. Она задумалась, не стоит ли ей вернуться на лестницу и позвать сына, но знала, что он на что-то сердит, и не хотела расстраивать его еще больше.
Она так переживала за своего сыночка.
– Он перерастет это. Просто ему нужно время, чтобы понять, чем он хочет заниматься в своей жизни, - говорила она своим пожилым друзьям в церкви воскресным утром.
Может быть, вкусный обед поднимет ему настроение,– с любопытством подумала Барбара, уперев руки в широкие бедра. Она принялась варить яйца в кастрюле на плите. Она открыла банку свежего тунца и высыпала его содержимое в большую миску для смешивания.
– Тунец подойдет.
Она улыбнулась, напевая песню, которую услышала на христианском радио по пути в продуктовый магазин на днях.
– Мам.
Барбара в шоке обернулась и увидела своего сына, насквозь промокшего и пахнущего, как прорванная канализационная труба.
– Боже правый, что с тобой случилось?
Ее обоняние было далеко не таким острым, как в молодости, но, черт возьми, это был самый отвратительный запах, который она когда-либо ощущала в своей жизни.
– Кажется, я упал в лагуну. Не помню, как выбрался, но очнулся на заднем дворе.
Барбара бросилась к шкафу в прихожей, чтобы взять чистое полотенце и завернуть в него своего сына.
– Как, черт возьми, это могло случиться? Ты что, возился с этой грязной штукой? Она не просто так огорожена проволочной сеткой.
Она не могла понять, как тридцатидвухлетний мужчина может быть таким безрассудным и безответственным.
– Я скатился с холма. Должно быть, я споткнулся. Помню только, как тонул во тьме.
– Это чудо, что ты не утонул. Когда тебе в последний раз делали прививку от столбняка? Я не водилa тебя к врачу с тех пор, как ты был мальчиком.