Осада Шарпа
Шрифт:
Граф де Макерр, будто страстно желал преградить ему путь, повернул свою лошадь от Шарпа. Фавье, оставив бумагу в руках Шарпа, залез в седло.
— Надеюсь встретить вас утром, майор, с приказом, который повернет вас. Боже, храни короля Луи!
— Храни его Бог, — Шарп смотрел, как два француза направили своих лошадей к броду. Когда они добрались до камней, Фавье повернулся в седле, на прощанье помахал рукой и пришпорил лошадь.
— Чего они хотели? — с любопытством спросил Шарпа Фредриксон.
— Произвести меня в генерал-майоры, — сказал Шарп. Он разорвал доверенность на клочки и швырнул
— Так значит, чертов Бэмпфилд прав? — Фредриксон намекнул, что Шарп боится.
Но Шарп размышлял, отчего граф де Макерр оставил разговоры помощнику мэра. Обычно аристократы не уступают бюрократам. И почему, если здесь, на дороге, были французские войска, пусть даже побежденные, де Макерр был столь уверен, что переоделся в свой мундир британских егерей?
— Я думаю, они солгали, — сказал Шарп, — и не подойду к Бордо даже близко.
Милашка Вильям пожал плечами.
— Возможно, войне конец, сэр.
— Быть может. — Внезапный порыв ветра пронесся над остатками французского конвоя. В каретах, где находились две француженки, зажгли лампы. — Но мы все равно подорвем этот чертов мост, — сказал Шарп, ибо никто нам не сказал другого.
Уже почти стемнело, когда маленькой войско из стрелков и морских пехотинцев напоследок собралось на лужайке. Они были нагружены добычей, кусками мяса забитых быков, вином, нелегально припрятанным в ранцах и трофейным оружием, которое все солдаты стараются сохранить, но неизбежно выбрасывают, как только устают во время марша. Почти все французские лошади были навьючены поклажей или тащили телеги с ранеными, среди которых находился и морской пехотинец Мэтью Робинсон с таким лицом, будто он попал под отдачу двенадцатифунтового орудия. Французских пленных, с обрезанными ремнями и шнурками на ботинках, отпустили на дальнем берегу реки.
Шарп напоследок обернулся. Запальный шнур, воткнутый в порох, пролегал мимо дома, по берегу реки, через расшатанный забор и лежал в центре лужайки. Горожане были далеко позади, пленники в полумиле от дороги, и только глупые быки находились близко к месту взрыва. Шарп кивнул Минверу.
— Поджигай.
Кремень ударил по камню, на обуглившейся ткани вспыхнул огонь, и пламя начало опускаться к запалу.
— Стой! Стой! — внезапно закричали не меньше дюжины морских пехотинцев.
Минвер взглянул на Шарпа, Шарп кивнул, и Минвер задул огонь. Люди смотрели на тот берег реки, и в сумраке Шарп углядел маленькую тонкую фигуру, одетую в белое, стремительно бегущую в сторону моста.
Это была та самая зеленоглазая стройная девушка, исцарапанная и побитая Робинсоном, пытавшимся ее изнасиловать. Она протиснулась сквозь парапет мимо бочек с порохом и отчаянно прыгнула вниз на лужайку. Она пробежала мимо Шарпа, мимо роты Фредриксона, которая теперь была в арьергарде, и остановилась возле человека с избитым лицом, человека, который силой затащил ее в коровник и разорвал одежду.
— Матерь божья, — сказал Шарп. Девушка держала в своих руках ладонь Робинсона,
Капитан Палмер, столь же изумленный, как и Шарп, рассмеялся.
— Странные существа эти женщины, — он смотрел, как девушка залезла на телегу рядом с Робинсоном. — Незамужняя девушка, сэр, ничего не хочет так, как замуж.
— А когда она добивается этого, — горько сказал Шарп, — она желает и все остальное. Для них обоих было бы лучше, если бы я повесил ублюдка. Он посмотрел на Минвера, — поджигайте, лейтенант.
Кремень снова чиркнул по камню, пламя осветило запал, лежащий в траве, затем занялся порох, и искрящийся огонек побежал к мосту.
— Вперед! — повернулся Шарп к своему войску и указал рукой на обратную дорогу. — Вперед!
— Там только остов, сэр.
Том Мартин, лейтенант со шлюпа «Кавалер», крутил в руках свою шляпу.
— Остов? — нахмурился Бэмпфилд. Они находились в жилых помещениях Лассана и из-за недостатка дров вестовой Бэмпфилда отапливал печку книгами, взятыми с полок. Книги были на французском языке, что делало их нечитабельными, так что и вестовой, и Бэмпфилд сочли, что от них нет никакой пользы.
Мартин положил шляпу и показал на карте Бэмпфилду место, где была найдена «Фуэлла». Шхуна лежала не берегу небольшого залива, неподалеку от деревеньки Гужан. — Она лежала без мачт, сэр, глубоко на мели, и выглядела брошенной.
— Вы стреляли в нее?
— Так точно, сэр. Мартин заметил «Фуэллу» далеко на мелководье, когда чертов туман уже совсем испарился. Был отлив, вода убывала, и все, что он мог сделать, это стрелять с большого расстояния. Два или три ядра попали в обшивку «Фуэллы», но с тем маленьким калибром пушек, которые нес «Кавалер», трудно надеяться на большой ущерб.
— Значит, говорите, брошена? — спросил Бэмпфилд.
— Брошена, затоплена, без матч и из нее был виден дым. Мартин произнес эти слова в надежде, что этого окажется достаточно. Барометр угрожающе падал и любой опытный моряк хотел бы оказаться в открытом море прежде чем разразится шторм, но если капитан Бэмпфилд решит, что «Фуэллу» можно спасти, то он может остаться в Аркашоне, и одному Богу известно, что случится в шторм с его бригом в этих водах?
— Дым был виден?
— Выглядело так, будто джонатаны пытались сжечь ее, сэр. Может быть, дерево сырое и поэтому она не загорелась вся.
— Вы могли, — кисло сказал Бэмпфилд, — послать людей, чтобы поджечь ее как следует. Тогда можно было бы говорить с уверенностью.
— У них там была батарея на берегу, сэр. Все свои пушки они направили в море. — Томас Мартин подумал, что надо было сказать капитану об этом факте раньше. — Они не стреляли в нас, сэр, но их было хорошо видно.
Чертов Шарп, думал Бэмпфилд. «Фуэлла» пока не уничтожена, ее команда сделала на берегу целую крепость, а у него осталось два дня, чтобы выкорчевать это пиратское гнездо. У Бэмпфилда могло и не оказаться этих двух дней. Погода ухудшалась, угрожая перерасти в бискайский шторм. За два дня туман заполонил залив, и теперь, когда туман наконец рассеялся, все благоразумные моряки советовали Бэмпфилду уйти в открытое море.