Оруженосец

Верещагин Олег Николаевич

В воротах стоял мальчишка — повыше Гарава, в грубой рубахе и штанах, босой, с непокрытой черноволосой головой. Смотрел издалека подозрительно, держал тройчатку, как копьё. Точно пригорянин. То ли он как–то услышал Гарава, то ли просто вот так вышел из ворот удачно — неизвестно…

Гарав поднял руки — точнее, протянул перед собой.

— Я не разбойник и не буду нападать. — сказал он, останавливаясь. — Я хочу немного поесть и отдохнуть. Где старшие, позволят они мне это?..

…Лошадь у них была. Одна.

А из старших — только женщина, усталая и тихая. И две девчонки. Лет по 8–10. Где её муж и отец этих девочек и угрюмого паренька по имени Орикон — Гарав не стал спрашивать. Ему было довольно и того, что можно было сесть и выскрести деревянной ложкой миску пшённой

каши с маслом. И выпить большую кружку пива — не очень свежего, правда. И даже большой сухарь — другого хлеба оказалось в доме — был радостью.

И теперь Гарав смотрел на свои мокрые следы на выскобленном полу.

— Наелся, господин? — спросил мальчишка. Женщина и обе девочки молча смотрели, перебирая пальцами у прялок.

— Да, спасибо, — Гарав отодвинул кружку. — Я на восток иду, — решился он. — Где дорога в Раздол?

Они были явно не холмовики. И стоило рискнуть.

— Нет туда дороги, — сказал Орикон. — Вернее, есть, через лес. Она одна там. Но там уже месяц никто не ходит. Там гауры. Стая. Оттуда не выходят, только и через лес никого не пускают.

Гарав кивнул. Ну что ж. Ожидаемо.

— Мне нужна лошадь, — сказал он, подняв голову. — Где можно достать?

Женщины замерли на миг. Мальчишка быстро оглянулся на них. Потом снова посмотрел на Гарава. Под глазами у парня появились круги.

Понял всё.

— Нет тут никого, кроме нас, — сипло сказал он. — А у нас одна.

— Вот, — Гарав стащил зарукавье, бросил на стол. — Трёх лошадей можно купить.

— Где купить? — мальчишка даже не посмотрел на золото. — Всех лишних забрал князь Руэта, по одной оставил на семью. Сейчас самая работа как раз. Лето. Мне что, на золоте твоём ездить… господин?

— Мне лошадь нужна, — Гараву было мерзко до тошноты, но в то же время в нём жило ощущение своей высшей правоты… и ещё какое–то пакостное чувство силы. — Бери золото и покажи, где сбруя под верх.

— Не дам я лошадь, — покачал головой мальчишка. И посмотрел на лежащий на столе нож. Тут же отвёл глаза, взглянул снова на мать и сестёр. — Мы тебя накормили, напоили, господин. Обогрели. Хочешь — ночуй. Хочешь — дальше иди. А лошадь я тебе не дам, господин.

— Ты дурак, — тихо сказал Гарав, борясь с этой силой. — Я бежал из Карн Дума. Понимаешь ты — из Карн Дума. Может, я один весть несу. Может, если я её не донесу — не то что твоего хуторка паршивого — вообще ничего живого до самых Мглистых не будет… Или тебе всё равно, законные князья или Руэта с его Господином?

— Мне всё равно, при ком мамка с сестричками с голоду помрут, — сказал мальчишка и взял нож. — Уходи добром и золото своё бери.

«Господин» он уже не добавил.

— Заберу, — сказал Гарав. — Заберу и хутор твой спалю. Дай добром, бери золото — последний раз прошу. Я воин, я не разбойник.

— Мне всё равно, кто нас по миру пустит, — сказал мальчишка. И прыгнул.

Драться он, как видно, умел. Но Гарав и в прошлые времена нехило поставил бы на себя. А уж сейчас… Он в броске встретил мальчишку — подставил под запястье руки с ножом предплечье, а левой — рабочей — ударил парня в ухо с маху. Тот полетел обратно, роняя нож и опрокидывая скамью. Женщина не закричала — прижала к себе хнычущих девочек. В её глазах были тоска и покорность Тому, Кто С Оружием.

Желудок скрутило. Гарав нагнулся, толкнул зарукавье по столу. Задержал взгляд на поднимающемся мальчишке.

— Не надо, — попросил Гарав.

И сшиб кинувшегося парня — на этот раз ногой. А потом — в третий — ребром ладони под ухо.

Теперь Орикон не встал.

Девочки тихо плакали.

— Мне лошадь нужна, — угрюмо сказал Гарав. — Золото я оставлю. И лошадь отпущу за лесом. Слово чести — отпущу…

…В желудке огнём горели каша, пиво и сухарь.

Конец первой книги

Благодарности

Я от всей души благодарю:

— Иара Эльтерруса— хорошего человека и писателя, без которого все мои рукописи никогда бы не встретились с типографской бумагой;

— Сергея Садова— за десятки дорог

для тех, кому тесно в нашем мире; «от моих героев — его героям!»;

— Тимура Лея— когда–то, в стране, которой больше нет, научившего меня, как держать настоящий меч;

— Илью Морозова— того, из чьих воспоминаний о детских играх и суевериях родилась Ломион Мелиссэ;

— «Рысёнка» Тар–Кириана(из Чёрных Нуменорцев) — за увлечённое и восхищённое раскрытие природы очарования Великим Злом;

— Павла Зубкова— главного героя, живого и реального.

Nai hiruvalye Valimar.

Nai elye hiruva.

Извинения

Я искренне извиняюсь перед отставным лейтенантом армии Её Величества, ветераном Первой мировой войны, профессором Оксфорда Джоном Роналдом Руэлом Толкиеномза то, что вторгся в его мир.

СПАСИБО ВАМ, ПРОФЕССОР!!!

Дополнения

Андрей Земсков

Посвящение Толкиену

Солнце касается крыш. В небе драконом кружит ожидающий кондор. Будь осторожен, малыш! Чёрные всадники ночью покинули Мордор! Мир изменился в лице! Видишь — как пятна на солнце, как соль на бумаге На Всемогущем Кольце Вспыхнули огненной вязью эльфийские знаки!.. …Стоп. Вы заигрались, профессор… В чернильнице пусто. Рвётся бумага, перо на неверном пути… Пони рассвета пока, как скакун, необуздан… Кто–то стучится? Ну что ж — Молви «друг!» — И войди!.. …Может быть, это игра? Только недаром клинок спрятал в складках плаща ты! Ждёт Роковая Гора! Там, за рекой Андуином, не будет пощады! Войско стоит у ворот, Третья Эпоха застыла у Ородруина! Шаг до обрыва — и вот Рушатся чёрные скалы — и трон Властелина!.. …Стоп. В вашем камине, профессор — не пламя Удуна… Слабый огонь очага озаряет лицо. Время пером проколоть, переплавить руду нам В новый металл, чтобы снова сомкнулось Кольцо!