Орнамент с черепами
Шрифт:
Позже ей сказали, что она дней десять была в полубредовом состоянии, в горячке...
Когда Эситея, наконец, пришла в себя, она долго лежала и смотрела на толстые балки потолка, вспоминая все, что с ней случилось. Потом осторожно повернулась на бок. Катея Камац, дежурившая возле ее кровати, мгновенно проснулась.
- Госпожа, как вы... вы пришли в себя, госпожа Эситея?!
- Да, - хрипло сказала больная, - только слабость сильная. Чем вы тут меня лечили?
- Господин аптекарь, сосед ваш, лекарствами снабдил.
- Господин аптекарь?
– с сомнением переспросила
– Как это я выжила? Организм, видать, крепкий...
Она осторожно приподнялась. В большом зеркале напротив кровати отразилась исхудавшая, бледная девушка с темными тенями под невероятно большими, запавшими глазами в тени густых ресниц. Светлые пушистые волосы были тщательно заплетены в косу. Эситея улеглась обратно, с удивлением пошевелила косу.
- Господин аптекарь собрался отрезать вам волосы, как принято, вы в горячке бились, вся мокрая, зубы скрипели. Да господин Астайнар не дал. Жалко, говорит, такую красоту резать. Извольте, говорит, так выходить, не обрезать чтобы.
Эситея открыла было рот, но молча закрыла его обратно.
- Он, господин Астайнар, то есть, - увлеченно продолжала Катея Камац, - вас сам выхаживал. Вы говорили, чтобы все вас оставили одну. Все боялись вас ослушаться, госпожа дикеофора. Да только господин Астайнар как рявкнет, что больная девчонка, извините, госпожа, это он так сказал, мол, больная девчонка ему не указ. Оставил, кого счел нужным. Мне он очень доверял, ну я, правда, очень старалась. Он вас сам укладывал, господин Астайнар, то есть. Вы все куда-то рвались. Когда, наконец, затихли, то он так ласково и говорит: "какая же вы, госпожа дикеофора, хорошенькая, когда тихо лежите и молчите".
Эситея медленно начала краснеть.
- Да, было дело, - продолжала говорить простодушная горожанка, - вы перед этим как раз в садик улизнули в одной рубашечке. Никто вас найти не мог. Переполоху-то было... Вызвали господина Астайнара, он-то вас и нашел. Принес обратно на руках и так бережно уложил в постель, как будто вы ему родная. Погладил по плечику и сказал, что вы хорошенькая, когда лежите тихо, ну я вам уже рассказала... А сейчас-то вы как разрумянились. То-то он порадуется, когда увидит. Я пошлю, чтобы ему передали, что вы пришли в себя, пусть придет, посмотрит.
- Не надо Астайнара, - перепугано прервала рассказчицу пунцовая от стыда Эситея.
– Передайте ему, что мне так стыдно за свое поведение, что лучше ему сейчас не приходить.
- А чего тут стыдиться?
– философским тоном ответила Катея.
– Болезнь - дело житейское. Всяко бывает.
- Катея, дорогая, - простонала дикеофора.
– Прошу, не надо звать Астайнара. Можно я теперь сама, а? Принеси, пожалуйста, что я тебя попрошу.
Горожанка оценивающе оглядела свою подопечную, но убедившись, что дикеофора полностью в своем уме, решила ее послушаться.
"Астайнара, наверняка, слушалась беспрекословно, вот ведь как они тут спелись над кроватью несчастной умирающей..."
Уже на следующий день Эситея, немного пошатываясь, но решительно вышла на улицу. Невольно улыбаясь и солнцу, и бродящим по мостовой горлинкам, и бликам света на листьях винограда, плюща и вьюнка, обвивающих
А за поворотом, вскочив на широкую каменную изгородь, говорил пламенную речь к народу новоявленный проповедник, а именно, Пелей Леждин.
- Вы все помните, каким я был, какой дрянью! Помните, как по-свински я себя всегда вел!
Впечатленная Эситея пошатнулась и прислонилась к теплому камню стены дома.
- Но, я понял, что больше так жить нельзя. Вы все свидетели, что я начал поступать по-другому. Все, кто были мною обижены, могут и дальше приходить ко мне и требовать выплаты долга, моего долга перед теми, кого я оскорбил.
Глухой одобрительный ропот людей в ответ.
- Но если даже я начал менять свою жизнь, почему медлите вы?! Нам всем грозит нашествие из Степи. Неужели мы не можем объединиться даже перед лицом общего врага? Перед лицом смертельной опасности? Неужели даже угроза грядущего уничтожения, гибели нашего города не может заставить нас отбросить мелкие дрязги и все миром взяться за дело общего спасения?! Неужели мы настолько измельчали?! Нет, не верю!
Эситея потрясенно сползла на каменный бортик оградки.
- Госпожа дикеофора, - шепотом, не прерывая пламенного оратора, спросил Неарх Фелитин, - как вы себя чувствуете?
Девушка подняла на чернобрового меотийца рассеянный взгляд
- По секрету говорю, что меня Астин послал следить за вашей прогулкой. И, если вы сейчас потеряете сознание, то не будет у вас больше никакой свободы. Вам это нужно?
- Я не потеряю сознание. Немного отдохну и обратно пойду.
А Пелей Леждин, тем временем, припоминал деяния героических предков, живших ранее в Меарах, и призывал сограждан к подражанию. Народ одобрительно гудел.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава десятая
Довольно часто у человека возникают проблемы из-за его собственной болтливости, гораздо реже - из-за скрытности. У Эситеи никогда не возникали такие же проблемы, как у большинства людей, ее окружающих. Короче, если бы она хоть раз проговорилась Астайнару Эр'Солеаду, кем был ее отец, то, конечно же, начальник гарнизона ее бы предупредил о том, что ждет несчастную девушку. Но, поскольку она молчала, то потрясение накрыло ее высокой штормовой волной и закрутило о камни. Группу высокопоставленных дартанаев, прибывших с другого берега реки Литтавы для изучения положения дел в Меарах возглавлял господин Суаран. А на шаг позади него в непринужденной позе разместился Ронтар Кейстен. Больше никого Эситея узнать не успела. Она скользнула глазами по, казалось бы, забытым чертам Ронтара, увидела его небрежно сколотые светлые волосы, подстриженные короче, чем у других дартанаев, его глубокие темно-серые глаза, и дыхание перехватило. Опускаясь на колено в традиционном для дартанаев приветственном поклоне, девушка поняла, что это конец. В ушах звенело, смысл происходящего ускользал от сознания, да и само сознание собралось ускользнуть.