Орленок

Харченко Людмила Ивановна

От ученика седьмого класса Голенева Геннадия Ивановича

>>. Погрыз кончик карандаша. Снова склонился над столом.

<<В нашем городе враг. Мы боремся с ним. И в такое время

я не нахожусь в рядах комсомола! Я обещаю быть стойким,

честное слово! Я борюсь и буду бороться, как умею. А

придет время, прошу вас, товарищи, назвать и меня членом

великого Ленинского комсомола. Г. Голенев>>.

Геннадий перечитал.

— Что ты там сочиняешь?— услышал он вопрос матери.

<<Скажи

ей, опять забеспокоится. Лучше не скажу>>.

— Да, так. Из-за гитлерюг этих и писать разучишься.

Геннадий поднялся по лестнице на чердак, осмотрелся.

Увидел в самом углу треснувшую балку, засунул в нее заявление...

НА ЛЫСОЙ ГОРЕ

После бомбежки советские самолеты легли на обратный

курс. В небо поднялись вражеские истребители. Завязался

бой. Геннадий сидел на крыше, подняв голову вверх. Машина

с черной свастикой начала падать, оставляя за собою дымный

хвост.

— Фашист горит! Наш победил!— кричал тогда Геня не

помня себя.

Но однажды сбили советский самолет. Он упал далеко за

городом, Геннадий помчался к Вадиму.

— Вадим, там,— Геннадий махнул в сторону Лысой го*

ры,— наш самолет упал. Бежим.

Заскочили за Мишей и напрямик, минуя проезжие дороги

и вражеские контрольные посты, торопились к месту катастрофы.

Вот они уже почти у цели. Но там, у догорающего самолета,

хозяйничали гитлеровцы. Обшарив все, они уехали. Ребята

подбежали к дымившемуся самолету, вернее тому, что

было раньше самолетом. Возле него в обгоревших черных

комбинезонах лежали два летчика.

— Мы их похороним,— решил за всех Вадим.

— Похороним по-настоящему, завтра. И с цветами,— Геннадий

сжал кулаки.

Дорогой ребята выработали план. Голенев зайдет к Вале

Зориной и через нее даст задание девочкам собрать цветы.

Вадим и Миша придут на гору с лопатами.

Валя сама увидела в окно подходившего Геннадия, выбежала

навстречу, потянула в дом.

— Что так давно не был?— Валя радостно смотрела на

Геннадия.— Да ты садись, садись!— суетилась она, пододвигая

то стул, то табуретку.

— Некогда, Валя, я по делу. Вот что...— Геннадий рассказал

Вале о задуманном.

— Так идем к Нине Васильевне, там у нее девочки сейчас

собрались. Еще бы немного, и меня ты не застал,— уже

закрывая дверь, досказала Валя.

...В назначенное Геннадием время девочки с цветами,

спрятанными в корзины, подходили к условному месту.

— Ну вот, хорошо, а то меня ребята заждались там.

— Геня, мы с тобой,— попросила Валя.

— А не боитесь?

Таня и Валя переглянулись.

—

Ну ладно, идите по двое, чтобы не вызвать подозрений.

Геня и Валя первыми начали подниматься по дорожке,

ведущей в лес.

Вадим и Миша ждали у свеженасыпанного холмика. Голые

ветки кустарника свисали на могилу. Завидев Геню и девочек,

Миша поднялся, замахал руками.

— Как ты долго,— упрекнул Вадим.

— Девочки цветы искали, пришлось ждать.

— Мы бегали на окраину города к садоводам и собирали

по цветочку, сейчас ведь цветов уже мало,— оправдывалась

Валя.—

А мне Толик помог. Он знает всех цветоводов своей

окраины,— шепотком проговорила Таня, словно боясь разбудить

тех, кого уже приняла земля.

— Когда вернутся наши, мы им памятник поставим,—

Вадим встал возле холмика.

— И высечем на камне: <<Здесь похоронены советские летчики.

Погибли в воздушном бою в 1942 году>>.— Геннадий

встал возле Вадима.

Девочки склонились над могилой, обложили ее венками.

— Когда хоронят героев, всегда салютуют их памяти. А

мы... а мы давайте споем. Тихонько!— И Геннадий первый

начал свою любимую песню:

Орленок, орленок, взлети выше солнца

И степи с высот огляди.

Навеки умолкли веселые хлопцы,

В живых я остался один!

Песню подхватили.

Здесь на широком просторе она звучала как гимн смелым

и храбрым.

«ГОВОРИТ МОСКВА»

В квартире Голеневых долго не зажигали огня. Вполголоса

обсуждали слышанное днем: будто фашисты заняли

Ленинград. Ольга Ивановна вздыхала и в который раз

спрашивала: <<Неужели это правда?>> Геннадий сосредоточенно

покусывал губу.

— Идея! У фрица в машине стоит радиоприемник. Хотите,

он сейчас будет нашим? — Геннадий вскочил.

— Не дури, Геня,— строго оборвала его Ольга Ивановна.

— Ну, я осторожно.

— Нет!

Геня молча залез под одеяло и, прищурившись, наблюдал

за матерью. На какое-то мгновение ему сделалось стыдно,

что он причиняет ей боль, беспокойство. Мысленно расскаял-

ся, обещал вести себя тише воды, ниже травы. Раскаяние было

искренним, но не долгим.

Утром Геннадий решил окончательно: приемник у него

должен быть!