Орленок
Шрифт:
свой родной город, к матери. Небось она выплакала глаза,
терзаясь от неизвестности за судьбу сына, о котором и знала
только, что где-то в партизанском отряде. Но было горько
попасть в родной город, когда в нем хозяйничали враги.
Володя сделает многое, чтобы не победил враг. Он дойдет
до Ставрополя. Правда, опасностей много: они на каждом
километре. Но он должен дойти!
Глухими тропами, минуя села, партизаны добрались до
Прикумска. Здесь нашлись
дойти до Петровского. Трое остались в селе, а Володя Ках-
нов любыми способами будет пробираться в Ставрополь.
Ранним утром был в Андрейкином селе.
На стук вышел сам Андрейка. Увидел длинновязого парня,
нахмурился, недовольно спросил:
— Вам кого?
— Позови маму.
Андрейка молча исчез. Вскоре вышла Евдокия Антоновна.
— Что вам нужно?
— Приют и внимание.
— Для хороших людей, пожалуйста.— Володя заметил, как сразу
Подобрело лицо женщины.— Заходите,— пригласила она гостя в дом.
— Зовут меня Володей, тетя Дуся.
— Ты с каких мест будешь?
— Из-под Кизляра.
— Далеченько оттудова до нас.
А куда путь держишь?
— В Ставрополь.
Это слово будто магнит притянуло внимание Андрейки. Он было
уже рот раскрыл, чтобы спросить, не знает ли Володя Геннадия Голенева,
но, вспомнив наказ матери не вмешиваться в разговор старших, прикусил нижнюю губу и энергичнее начал крутить кукурузную ручную
мельничку.
— Хоть вы мне скажите, долго ли нам тут трястись от
страха, голодать и холодать?
Володя коротко ответил:
— Ско-ро!
— Спасибо за добрые вести.— Евдокия Антоновна повеселела.
— Ан-дре-е-й,— произнесла она звонким голосом,— иди
слей Володе.
Андрей, кажется, только и ждал этого приглашения. В
один миг он очутился возле гостя:
— Идемте в сени, помоетесь.
Зачерпнув деревянным черпаком воды из цинковой це-
барки, Андрей терпеливо ждал, пока Володя скинет рубаху.
Затем что-то вспомнил, осторожно поставил черпак на деревянную
крышку, плотно закрывавшую ведро, и полез под
лавку. Нашарил там жидкое зеленое мыло в стеклянной баночке,
протянул его гостю.
— А вы из Ставрополя? Да?— не удержался Андрейка
от расспросов.
Володя повернул мокрое лицо и добродушно улыбнулся:
— Ты был в нашем городе?
— Еще маленьким. Мамка на базар брала.
Володя хотел сказать, что и сейчас Андрейка не очень
большой, но зачем же обижать мальчугана!
ободренный улыбкой Володи, продолжал расспрашивать:
— А вы не знаете Геннадия Голенева?
— Город большой, Андрейка, всех знать невозможно,—
Володя взял застиранное вафельное полотенце, которое ему
протянула вышедшая в сени Евдокия Антоновна. Она цыкнула
на сынишку:
— Ты все с расспросами. Ох, Андрей, какой же ты у меня
досужий. Ступай, занимайся телерь своим делом.
Андрейка шмыгнул в комнату.
Когда сели за стол, Володя спросил Евдокию Антоновну,
не идет ли кто завтра в город: с попутчиками безопаснее
было бы.
Евдокия Антоновна пообещала найти ему попутчиц.
— Может, там Геню встретите, передайте ему поклон от
меня,— не выдержал Андрейка.
— Сам передашь, сынок. Пойдешь с Володей, соли принесешь,—
Евдокия Антоновна ласково посмотрела на сына.
Ее голубые, как чистое небо, глаза застлало облачко. В душу
запала тревога. Если схватят Володю, не пощадят и Андрейку.
Но усилием воли отогнала мрачные мысли.
Когда совсем стемнело, Евдокия Антоновна куда-то отлучилась.
А утром протянула Володе справку о том, что он
служит в сельской управе.
У разрушенного моста бывшей туапсинской железной дороги
дежурили патрули. На женщин полицаи не обратили
внимания, зато Володю с Андрейкой задержали. Кто такие,
куда и зачем идете?
— Братишку веду в город, к доктору. Рвота у него частая.
Извелся бедняга.
— А сам-то ты кто? — недоверчиво щупая глазами 1<ах-
нова, спросил полицай.'
— Родня тебе по службе. В сельской управе служу,— и
протянул полицаям справку.
Андрейка начал странно икать.
Полицай и не читал справку, махнул рукой, идите, мол.
Володя взял за руку Андрейку. Когда патрули не могли
их услышать, рассмеялся:
— Ишь молодчина! Я уж испугался, когда ты начал
икать, думаю, может, он и вправду болен.
— Будешь молодчиной...— ответил Андрей.
На окраине города расстались. Володя показал Андрейке,
как добраться до улицы Подгорной, а сам заторопился
домой. Чем ближе к дому, тем тревожнее на сердце. А что,
если у них живут немцы? Им сразу же заинтересуются: кто,
откуда и зачем?
Володя решил не стучать, а вот так, сразу, войти в дом.
Он взялся за ручку двери, тихонько открыл ее.
Переступил порог. Никого. И, уже не таясь, прошел в
другую комнату. На кровати лежала мать. Не помня себя
Володя бросился к ней, обхватил ее за плечи.
— Сынок мой, родной! — мать трясущимися руками старалась