Орленев

Мацкин Александр Петрович

Раны не сразу заживали, где-то в глубине накапливались горечь

и раздражение, но пока это был подспудный, не обнаруживаю¬

щий себя процесс. В коршевские годы в игре Орленева преобла¬

дали светлые, незамутненные краски. Его прекрасная молодость,

необыкновенно устойчивая в чисто физическом плане, ничего не

утратила и в своем нравственном обаянии.

Московская публика в этом убедилась в день открытия сезона

в театре Корша. Любопытно,

что уже в первом, так называемом

почиом отклике «Московские ведомости» предложили в пекото-

ром роде кощунственыую параллель. Небрежно, в одной фразе

отозвавшись о постановке комедии Островского «Трудовой хлеб»

(«разыграна была довольно вяло»), газета грубо противопоста¬

вила этой классике знакомый нам водевиль «Школьная пара»,

шедший в качестве дивертисмента в тот первый вечер сезона.

Так прямо и было написано: «Зато очень бойко и весело прошла

«Школьная пара», в ней кроме известного уже москвичам г. Яков¬

лева 2-го, исполнявшего роль старика генерала, выступали два

дебютанта — г-жа Домашева и г. Орленев»4. Второпях, бестол¬

ково изложив сюжет (впрочем, толково изложить его было трудно

из-за намеренной и совершенно нелепой путаницы и множества

несущественных подробностей), «Московские ведомости» с похва¬

лой писали о «превосходной непринужденной игре дебютантов,

полной истинного комизма». Сказав несколько сочувственных

слов о Домашевой — ученице Федотовой, газета отозвалась об

Орленеве как о многообещающем актере, с первого появления

завоевавшем расположение аудитории. А через пять дней моло¬

дой Н. Е. Эфрос, впоследствии известный критик, историк Худо¬

жественного театра, друг Станиславского, напечатал в «Новостях

дня» заметку о дебютантах в театре Корша. Имя Орленева было

здесь среди первых. «Актер совсем еще молодой, несомненно та¬

лантливый, с искренним комизмом, наблюдательный». Эфрос уп¬

рекнул Орленева только в том, что он «не прочь пошаржировать,

покарикатурить», и тут же объяснил, что это резкость вынужден¬

ная: «Правда, сама дебютная его роль в «Школьной паре» г. Ба-

бецкого построена на затасканных, старых как мир водевильных

«qui pro quo», слишком уж грубо карикатурна и аляповата»5.

Актер погрешил против чувства художественной меры, поставим

ему это в вину, но не забудем, что благодаря его участию в жал¬

ком анекдоте неожиданно и весело отразился «нервный век» и

«нервный характер». С того времени Эфрос уже не упускал из

виду Орленева и не раз писал о его ролях в эти коршевские

сезоны.

Афиша

у Корша строилась в два яруса — открывала вечер

большая пьеса, чаще всего бытовая комедия, претендующая на

нравоописание, заканчивал программу скромный водевиль. Как

гвоздь вечера шла, например, «Женитьба Малашкина» Рассо¬

хина — картины дачной жизни в трех действиях, а на закуску

ставили водевиль «Бабушкины грешки». В рекламе соблюдалась

дистанция: большие буквы для многоактной «Погони за призра¬

ками» немецкого автора Фульда, буквы поменьше для шутки не¬

известного автора «Крейцеровой сонаты» — пародии на появив¬

шуюся несколько лет назад повесть Толстого. Для Орленева, уже

в первые дни сезона ставшего популярным в Москве актером, на-

шлось дело и в основном репертуаре и в развлекательном дивер¬

тисменте. Как человек дисциплинированный, он не отказывался

от ролей, какими бы бессмысленными они ему ни казались, по

играл их по своему умению и разумению. Здесь от него можно

было ждать подвохов, Корш это знал и почему-то относился к его

фантазиям снисходительно.

В «Женитьбе Малашкина» Орленев играл пемца-аптекаря

Штрайка и, несмотря па его баварское или саксонское происхож¬

дение, окал как природный костромич, видимо, полагая, что

только явная несуразность вывезет эту несуразную роль. Прием

был грубый, по эффект неожиданный; публика смеялась, все

были довольны, кроме автора и рецензентов. Конечно, такие воль¬

ности проходили не всегда, ладо было считаться с маркой театра.

Но, где можно было, Орленев озорничал, чтобы хоть так внести

живую человеческую ноту в эти пьесы, порожденные безвре¬

меньем. Его угнетала не столько очевидная вздорность их сюже¬

тов, сколько пристегнутый к ним моральный хвостик: четыре

акта изысканно светские люди в подмосковном имении пьют чай

с малиновым вареньем и играют в крокет, а кончается действие

драмы монологом о том, что не следует бросать соблазненных

девушек и подписывать фальшивые векселя. Было что-то постыд¬

ное в этих прописях, скрывавших пустоту и праздность реперту¬

арной драматургии конца восьмидесятых — начала девяностых го¬

дов. Из двух ярусов коршевской афиши Орленев выбрал второй —

водевильный. Здесь можно было смеяться не лицемеря.

В следующем сезоне Корш для начинавшей тогда карьеру

актрисы Яворской поставил костюмную пьесу «Графиня де Шал-

лан». Классический «треугольник» показался автору этой крова¬