Орион взойдет
Шрифт:
– Я… волнуюсь. А ты?
– Безусловно, в какой-то мере. – Он взял ее за локоть и повел в благоуханный сумрак за увитой цветами решеткой. Повернувшись к жене, он взял ее за плечи. И замер ненадолго, вглядываясь в ее глаза… Они порхали, метались из стороны в сторону – ему представились птицы в клетке.
– Фейлис, – проговорил он наконец. – Как ты смотришь на то, чтобы стать супругой Капитана?
– Я… с чего ты взял? – ответила она колким тоном.
Он стиснул зубы… потом сказал:
– Когда дела стали складываться в мою пользу и я понял, что меня могут избрать Капитаном, то решил – наконец
Она вознегодовала… слегка.
– Если я мало с тобой общаюсь, так это потому, что ты никогда не слушаешь меня.
– Жезу! Неужели нужно опять повторять все сначала! – Он овладел собой.
– Давай не будем спорить – кто прав, кто виноват. («Твоя угрюмость, холодность в постели, вечное одиночество, сидение взаперти, бесконечные геанские книги и даже открытое посещение геанских собраний».) Неужели ты не понимаешь? Это самое важное решение в моей жизни, и, даже если я откажусь, оно все равно останется самым важным.
Я хочу выяснить твое мнение, потому что, хаос тебя побори, наш брак кое-что для меня значит. («Неужто и в самом деле? В достаточной мере, как я полагаю. Мне не нравится, когда тебе больно, пусть всего лишь потому, что ты – живое существо; и все-таки некогда мы были счастливы вместе».) Он знал, что таилось под этой мыслью. («Капитан, решившийся на развод, потеряет известную долю уважения среди консервативной части аэрогенов, а мне нужна единодушная поддержка. Черт, придется скрывать любовниц… какая докука! Неужели я вожусь с тобой именно по этой причине?») – Ты ищешь повода, чтобы отказаться? – огрызнулась она.
Осекшись, Иерн кинул взгляд на вход в беседку, прислушиваясь к жужжанию пчел, к пульсации жилки на собственной шее… наконец, он изобразил улыбку:
– Быть может, Фейлис, быть может.
– С какой это стати тебе отказываться от поста?
И вновь он удивился, поскольку в голосе жены уловил рвение и надежду; он уже забыл, когда звучали в ее голосе подобные нотки. Он обратил к ней взор, Фейлис вся подалась вперед с широко открытыми глазами, приоткрыв рот… небольшая грудь торопливо вздымалась и опускалась.
– Все дело в ответственности, – признался он. – О, я, должно быть, сумею подобрать надежных советников и вполне справлюсь с властью – я в этом уверен; но декоративной фигурой на носу нашего корабля представить себя не могу.
– Почему? Многие Капитаны правили, но не властвовали.
– Так было в Эру Изоляции, а Реставрация Энрика оплатила все счета великих домов, не так ли? – Иерн покачал головой. – Нет, если не брать на себя ношу лидера, я обрету одни лишь хлопоты и никаких преимуществ от занимаемого поста. А хлопот тьма. Начнем с того, что Капитан всегда привязан к Домену – кроме редких и нудных официальных визитов за границу. Ты ведь знаешь: я всегда мечтал попутешествовать по планете.
А потом придется надуть сеньоров, которые избрали меня, доверились мне. Я понимаю: они ожидают, что я, молодой человек, возьму в советники мудрецов и буду слушаться их. Однако они рассчитывают, что глава государства будет самоотверженно принимать
– А почему ты полагаешь, что, кроме тебя, достойных нет?
– Я так не говорил. («Чарльз! Сегодня она другая. Почему?») Хотя… какие еще реальные кандидатуры может представить Клан Таленсов? Айдвар Турайн – реакционер, откровенно желающий, чтобы настырные незнакомцы скорее убрались восвояси; безусловно, он не может вести с ними переговоры. Халд Симоней связан с геанцами. Эмма Жироду не геанка, однако полагает, что мы можем спокойно сократить вооруженные силы, а сэкономленные деньги потратить на социальные преобразования. Список этот можно продолжить.
Он заметил, как вздрогнули ее плечи, и пожалел, что был столь откровенно пренебрежителен в отношении геанского кандидата.
– И что же ты будешь делать на посту Капитана? – поинтересовалась она.
– Буду поступать согласно ситуации, – парировал он. – Кто в силах предвидеть будущее? Но я ощущаю – костным мозгом, хотя большая часть населения Домена еще не понимает этого – будущее станет непохожим на прошлое, хотим мы того или нет; так что следует заранее попытаться подогнать его под удобную для нас форму, которую необходимо будет одобрить. Возьмем, скажем, разногласия на тему: следует ли предоставлять маураям информацию о сооружении и опыте использования аэростатов Окресса. Почему бы и нет? Они смогут построить их и без нашего участия. И если мы не поможем маураям, они сами сделают все, может быть, не так быстро, но уверен, разработают даже улучшенную модель. Почему бы не вступить в сотрудничество с ними, заслужить их благодарность, заложить основу для истинно дружеских связей? Конечно, реакционеры опасаются колоссальных перемен у нас дома, к которым приведет такое решение. Геанцы боятся подобной победы технократов, которая навеки оставит их в тени. Вне сомнения, правы и те и другие. А раз так – к черту и тех и других!
– Таким образом, ты оттолкнешь от себя многих, – решилась предупредить она. – Не говоря уж об Эспейни и Северозападном Союзе.
«С чего бы это она вдруг озаботилась делами Северо-западного Союза?
Я-то думал, что она давно позабыла о его существовании… Должно быть, кто-нибудь из ее корреспондентов пробудил в ней этот интерес». Иерн не мог не знать, что жена его получала и отсылала множество писем, но, несколько раз получив от нее отпор в форме: «Это моей подружке по школе, все наши темы скучны тебе», он прекратил любопытствовать. Честь не позволяла ему шпионить; впрочем, любая ситуация не слишком тревожила его.
– Конечно, никаких «или-или», никаких революций за одну ночь, – пояснил он. – Уравновесить, добиться согласия – это так сложно. – Он решил смягчить разговор. – Мне хотелось бы сделать многое, чего не занесут в исторические анналы, однако я не хочу медлить с этим до смертного одра. Начнем с законов против жестокости к животным. – Он кивнул. – А здорово получается – вот я своими руками смогу изменить мир к лучшему, пусть и на чуточку.
Она словно встрепенулась.
– Так, значит, ты уже согласился?