Ориентирование
Шрифт:
— Ты приглашаешь меня на свидание, Шарлотта Карсон? — спрашиваю я, и, хотя это, очевидно, шутка, Спенсер слегка ощетинивается.
— Не изображай из себя гея, Чак, — бормочет он, и она фыркает, вытаскивая телефон из кармана и передавая его мне, в то время как Зак подходит и встаёт слева от меня. Он настолько крупнее всех остальных парней — за исключением, может быть, Рейнджера, — что я ловлю себя на совершенно неуместной, но смущающе естественной реакции на него.
Это ваш способ признать, что вы возбуждены, мисс Марни Рид?
Несправедливо,
— Уже заводишь друзей? — поддразнивает Зак, стоя так близко, что я не могу сдержать лёгкую дрожь. — Почему я не удивлён?
— Может потому что раньше у меня так хорошо получалось заводить друзей? — я шучу, потому что мы оба знаем, что это совсем не так. В первый же день, когда я пришла в Академию Бёрберри, я стала врагом общества номер один. Борнстедский университет будет другим; это совершенно новый мир. Начну всё сначала. Шанс на искупление.
Старшая школа была тяжёлой; это время обещает быть блаженно скучным.
Мы с Шарлоттой обмениваемся телефонами и номерами.
— Я напишу тебе, — говорит она, поднимая телефон и слегка встряхивая его. На нём очень интересный чехол, весь в блёстках, розовых штучках и брелках. Он напоминает мне брелки для ключей, свисающие с пояса Рейнджера Вудраффа.
Я машу ей в ответ, а затем поворачиваюсь к Заку, одна из его темно-каштановых бровей вопросительно приподнимается.
— Что? — спрашиваю я, но он лишь качает головой и слегка улыбается. В колледже не шьют куртки Леттермана (прим. — Спортивная куртка, выдаваемая членам спортивных секций), но на нём официальная куртка команды Борнстеда. Она ему очень идёт. Слишком идёт. Преступно. Я кашляю в кулак, и он одаривает меня самой нелепой ухмылкой плейбоя, которую я когда-либо видела в своей жизни.
— Мне нравится эта девочка. Думаю, она стала бы тебе хорошим другом, — Зак делает паузу, чтобы взглянуть на других парней, стоящих примерно в четырёх футах друг от друга на краю двора. Только Виндзор улыбается. Остальные трое… эти грёбаные парни-идолы. — Я просто беспокоюсь, что её парни и твои парни могут поубивать друг друга.
Он засовывает руки в карманы своей куртки, прежде чем остановиться и оглянуться на меня.
— Мои парни? Ты имеешь в виду — включая тебя.
Зак одаривает меня белозубой, типично американской мальчишеской улыбкой, от которой у меня в голове пляшут фантазии, а сердце колотится так сильно, что у меня кружится голова. Когда он тянется ко мне и кладёт большие руки на изгиб моей талии, я пропадаю в его глубоких карих глазах.
Как мокрая земля. Наилучшим из возможных способов. Плодородная. Пышная. Место для сладких, нежных бутонов нового роста.
— Я не столь печально известен, как они.
Он внезапно опускает голову, и я закрываю глаза, предполагая, что он собирается меня поцеловать. Вместо этого его руки сжимаются на моей талии, а горячие губы прижимаются к моему горлу.
О, чёрт. О, Боже мой.
Зак проводит языком по моей коже, а затем посасывает её, оставляя огромный засос прямо здесь, в центре двора.
Мои соски напрягаются в ответ на ошеломляющие стимулы, и я вспоминаю, что Заку тоже нравится, когда трогают его соски. Мои ладони скользят вверх по его футболке, задевая эти две твердые точки на пути к шее. Он издаёт яростный, неконтролируемый выдох прямо мне в горло, когда я провожу пальцами по его чувствительным местам, а затем обхватываю пальцами его мускулистые плечи.
Когда солнце светит мне в спину, ледяные укусы ранней осени пощипывают мои щёки, а на заднем плане раздаётся возбуждённый шёпот других студентов, я чувствую, что действительно нахожусь там, где мне самое место.
Нормальная студентка с нормальным парнем — футболистом и… без отца.
Я запускаю пальцы в волосы Зака и притягиваю его ближе, вызывая низкий, мужской смешок из его горла.
— Ого, Марни. Я уже набираюсь смелости, чтобы направиться к стойке регистрации со стояком; не думаю, что смогу заставить себя сделать это, если испачкаю джинсы.
Моё лицо вспыхивает, когда я отдёргиваюсь, но пальцы Зака ещё сильнее сжимаются на моей талии, удерживая меня на месте. Когда я, моргая, смотрю на него, мне снова вспоминается выпускной класс и то, как он был терпелив и нежен со мной во время нашего первого раза. То, как он смотрит на меня сейчас… Я не думаю, что терпение и нежность — это главные мысли в его голове.
— Но это позже, почему бы тебе не заглянуть в мою комнату в общежитии? — он замолкает, а затем вздыхает, заглядывая мне через плечо. Я поворачиваюсь и вижу Виндзора, стоящего пугающе близко ко мне. Улыбка, появляющаяся на его лице, говорит мне всё, что мне нужно знать.
— Вы соседи по комнате? — спрашиваю я, потому что университет Борнстеда позволяет студентам просить о соседе по комнате, и, при условии согласия обеих сторон, эти просьбы принимаются почти повсеместно. Ну, при условии, что студенты одного пола; в кампусе нет общежития для людей разного пола.
— Так и есть, — это всё, что говорит Виндзор, шлёпая меня по заднице пластиковым мечом и неторопливо проходя мимо, чтобы присоединиться к очереди от Й до П. Кажется, он понимает, что здесь он не Виндзор Йорк, принц Англии. Он такой же студент, как и все остальные.
Зейд, с другой стороны…
Он неторопливо подходит к одному из столов, и затем хлопает ладонью по поверхности, пугая студента-волонтёра (и около дюжины людей, которых он только что обошел в очереди). Зейд расплывается в весёлой улыбке и сдёргивает очки с головы обратно на нос, позволяя им соскользнуть вниз, когда он кокетливо поглядывает поверх них.
— Запиши мою группу. Меня зовут Зейд Кайзер.
Несколько студентов — читайте: в основном все они — хихикают, шмыгают носом и делают тайные фотографии на телефоны. Им всё равно, что он просто обошёл их в очереди. В конце концов, он рок-звезда.