Ориентирование

Станич К.М.

Лгунья.

Я игнорирую этот голос, переворачиваюсь на спину и плыву, когда Мика запрыгивает на ограждение рядом со мной.

От этого движения его член оказывается совсем близко к моему лицу, и по его нахальному выражению лица я могу сказать, что он более чем осведомлён об этом. Он низко наклоняется, скрестив руки на ногах, голова рядом с моей.

— Ты что, заглядываешься на меня, Чак? — шепчет он, переводя взгляд на Черча, прежде чем вернуть внимание ко мне. — Это за день до твоей свадьбы. Ты что, извращенка или

что?

Чёрт возьми, он поймал меня.

— Это за день до нашей свадьбы, — поправляю я, и, по крайней мере, это вызывает у него улыбку. Он скользит обратно в воду, каким-то образом потираясь своим телом по всей длине моего, когда погружается сам, а затем снова касается меня на обратном пути.

Теперь мы стоим лицом к лицу, насквозь мокрые, волосы прилипли ко лбу.

— Ты права: это день до нашей свадьбы, — Мика барахтается в воде, подплывая ближе ко мне. — Что ты скажешь, если мы пропустим остальную часть этой вечеринки и отпразднуем голышом?

Я погружаю его под воду и с визгом уплываю, но он без проблем догоняет меня. Поскольку мы находимся рядом со ступеньками, Мика подхватывает меня на руки и выносит из бассейна без малейшего стыда.

— Мы собираемся пойти потрахаться. Наслаждайтесь оставшейся частью ночи! — кричит он, и я стону, уткнувшись лицом ему в шею.

— Почему ты такой ужасный? — я бормочу, но он нравится мне таким, и он это знает.

Он несёт меня в дом, оставляя мокрые следы на полу, которые свели бы Арчи с ума, но это не имеет значения, потому что… это наш грёбаный дом!

— Неужели это я веду себя ужасно? — задаётся вопросом он, опуская меня на пол, а затем прижимая к стене своими руками. — Потому что я могу быть намного хуже. Я бы хотел быть намного хуже. Что ты об этом думаешь, Чак? Ты сможешь с этим справиться?

— Справлюсь ли? — я по-ослиному смеюсь над этим. — Ты же знаешь: я могу превзойти твою плохость в любой день. Я была худшим хулиганом среди нас всех, помнишь?

— О, так теперь ты это признаёшь? — спрашивает он со смехом, целуя меня в губы, прежде чем отстраниться. Мика сбегает вниз по лестнице, и я следую за ним, гадая, куда же он собирается направиться. Он удивляет меня, продолжая спускаться до самого первого этажа.

Сначала я немного растерялась, увидев, что внизу нет ничего, кроме гаража и прихожей.

— Зацени это, — Мика распахивает дверь слева от нас, и вот они: два жёлтых «Ламборгини Авентадор». Учитывая, что мы все летели в Колорадо, и в последний раз, когда я видела машины, они были в Калифорнии, я впечатлена.

— Откуда они взялись?! — спрашиваю я, влетая в гараж и проводя рукой по боку блестящей жёлтой спортивной машины. Я никогда не забуду ночь моего семнадцатилетия, когда близнецы спасли меня и взяли участвовать в гонках. Теперь эти машины кажутся мне сентиментальными. И ещё… если мы поженимся, они как бы наполовину мои, верно? Даже если брак не является законным, я ожидаю этих льгот.

Мика неторопливо входит следом за мной, закрывая за собой дверь и чрезвычайно меняя атмосферу.

Однажды

я сказала, что потеряю девственность в этой машине. Всё произошло не так, но я всё равно была бы рад воссоздать эту фантазию.

Я запрыгиваю на капот, даже не спрашивая, и Мика подходит ближе, хватает меня за бёдра и подтаскивает достаточно близко, чтобы он мог встать между моих бёдер. У него пронзительный взгляд, идентичный взгляду его брата только в том, что касается физических качеств. За этими глазами скрывается целый мир различий. Он смотрит на меня с выражением, которое слишком озорное, чтобы когда-либо исходить от Тобиаса.

— Я не могу дождаться, когда проведу с тобой остаток своей жизни.

Вот что он говорит. Это настолько полная противоположность его озорному взгляду, что я смеюсь.

— Ты такой хам, — бормочу я, и он улыбается мне.

— Верно. Но ещё у меня есть твоя мокрая задница, припаркованная на капоте «Ламбо», так что… Думаю, я добьюсь с тобой своего, — он протягивает руку, чтобы зацепить мои трусики, его тёплые пальцы скользят по моим влажным бёдрам. У меня перехватывает дыхание, когда его зелёные глаза встречаются с моими, и он другой рукой задирает мне платье.

Мокрая ткань обвивается вокруг моих бёдер, пока я сижу, дрожа, в прохладных тенях гаража, настолько поглощённая огнём в глазах Мики, что даже не замечаю этого. Время, кажется, застывает на мгновение, когда он одной рукой запутывается в моих юбках, а другой обхватывает пояс моих трусиков.

— Чёрт, — выдыхает Мика, и я ловлю себя на том, что делаю то же самое, возвращаясь в реальность, когда он стягивает трусики вниз, а затем осторожно снимает их с моих босых ног. Он засовывает их в карман джинсов, потому что он полный придурок, а затем кладёт руки на капот машины по обе стороны от меня. — Спасибо, — внезапно говорит он мне так серьёзно, что я убеждаюсь, что он шутит надо мной.

Тобиас сделал это со мной буквально на днях, верно? Притворился серьёзным, спросил о простынях…

Но Тобиас и Мика — это не одно и то же. Несмотря на их внешность. Несмотря на их исполнительское искусство (то есть на то, как они всё делают в унисон). Для них это игра, а не реальная жизнь.

— Спасибо? — спрашиваю я, моргая влажными ресницами в ответ. Хорошо, что Моника заставила меня прибегнуть к водостойкой туши для ресниц, иначе прямо сейчас это было бы что-то ужасное. — Ты собираешься поблагодарить меня за секс с тобой, потому что, клянусь, мне всё равно, поженимся мы завтра или нет, я кастрирую…

Мика поднимает один палец и прикладывает его к моим губам, его хитрые черты смягчаются, и я предполагаю, что это искреннее выражение. Было бы лучше, если бы он прервал нашу игру.

— Спасибо тебе за то, что ты можешь отличить меня от Тобиаса, — вот что он мне говорит. И когда он это делает, его голос звучит почти порясённо, как будто это редкое и невозможное угощение. Даже его родители большую часть времени не могут отличить близнецов друг от друга. — Кроме… ну, ты знаешь, их, — он наклоняет голову в неопределенном направлении заднего двора, — ты единственная. И ты раскусила нас быстрее, чем кто-либо другой. Даже Спенсер.