Орхидеи Феррамонте

Кори Десмонд

– У тебя прелестные друзья, детка, - сказал Фаддер.

– Они мне не друзья, - запротестовала Лаура.

– Все в порядке?

– Да, - кивнула она.
– Это было неплохо.

Она обняла его за шею, притянула его голову к себе и поцеловала с какой-то пугающей страстью. Когда она его отпустила, у Фаддера пересохло в горле. Он не мог произнести ни слова.

– Пошли, - сказала Лаура.
– Мы уходим.

– К-к-у...
– пролепетал Фаддер. И попытался ещё раз: - Куда?

– К тебе, - предложила Лаура.

– Уже устала?

–

Устала? Нет. Но теперь я готова отдаться немедленно.

* * *

Ее губы стали твердыми и неподатливыми. Он тотчас же отпустил её.

– Уже поздно, - сказала она.

– Только два, - возразил Бойд.
– Это не поздно.

Она не ответила и откинулась на переднем сиденье, прижавшись к его локтю.

Он видел её колени, белевшие в полутьме.

– Как тебе нравится, Арни?

– Что?

Она сделала неопределенный жест.

– Ну все, Испания...

– Я раньше работал на юге Франции, - сказал Бойд, проследив за её взглядом.
– Разница небольшая.

– Вообще никакой разницы. Во всяком случае, для меня. Люди везде одинаковы - во Франции, в Италии.
– Ее подбородок едва заметно приподнялся в направлении Бальнеарио, лежавшего позади.
– Всегда одни и те же лица. Иногда у меня такое ощущение, будто они ездят за мной. Только однажды было иначе. В Алжире.

– Когда ты была там?

– Во время беспорядков.

– И это тебе понравилось?

– В некотором роде.

– Ну, тут ты - исключение.

– Возможно. Но было иначе. Мой отец командовал парашютно-десантным полком. Его именовали "mon colonel" и стояли перед ним навытяжку. А потом взорвали его джип пластиковой бомбой. Я даже не слишком о нем печалилась. Жизнь с пламенным патриотом может оказаться очень утомительной.

– Могу себе представить, - сказал Бойд. Он хорошо помнил это место в досье. Там это называлось "пал на поле боя".

– С тех пор я не имею дела с патриотами.

Тихий женский голос говорил в темноте по-французски. Если как следует приглядеться, можно различить движение её губ. Он взял её руку и мягко положил её между своих бедер.

– Я тоже не слишком люблю патриотов, - сказал Бойд.

– Рамон тоже.

– Значит, с этим замужеством ты ударилась в противоположную крайность.

– Не знаю. Свадьба тут не играет роли.
– Она убрала руку, не резко, но весьма решительно.
– Мне пора возвращаться.

– Я тебя завтра увижу?

– Да. Я же обещала.

– И...

– Не бойся - я не передумаю.

Она открыла дверцу, вышла из машины. Еще раз оглянулась на него, чуть прищурив глаза. Темные прорези глаз на белом лице. И ничего, кроме ночи.

Ему повезло - в Калле Майор ещё было открыто кафе. Он оставил машину и вошел. Из ниши между плакатами с рекламой "кока-колы" гремело радио, а в самом дальнем углу играли в домино. Трое пожилых мужчин несколько секунд смотрели на него, а потом опять вернулись к своим костяшкам. Бойд заказал "фундадор" и сел со стаканом

за столик недалеко от двери. Он был несколько удручен. Чего он добился? Одного поцелуя? Немного...

Речь шла теперь уже не только о задании. Речь шла о женщине, которой он должен овладеть. Это он почувствовал сегодня ночью, когда слушал её голос - тихий женский голос, который говорил в темноте по-французски и волновал его глубже, чем иное обнаженное женское тело. С ней у него выходило, как с Феррамонте: ещё один человек, которого нужно одолеть.

Он допил, расплатился и вышел во тьму.

Я хочу, - думал он.
– Я хочу.

* * *

– Я хочу...

– Что?

– Я хотела бы, чтобы мы познакомились где-то в другом месте.

– Как ты это себе представляешь?
– спросил Джонни.

Она колебалась.

– Не говори ничего, - поспешно попросил он.
– Не нужно ничего говорить.

– Это все, чего я хотела бы.
– Ее пальцы обхватили его руку, она прижала её к своей груди, чуть приподняв колени над смятой простыней. Ведь ты рисковал из-за меня!

– Ты бесподобная девушка, - сказал Фаддер. И вполне серьезно. Как всегда в такие моменты, он пытался какой-то частью своего "я" оставаться непричастным, нейтральным наблюдателем. Ее лицо оставалось серьезным и сосредоточенным, но в момент близости от него исходило какое-то сияние, излучение, охватывающее Фаддера и лишающее его холодной сдержанности, и он полностью растворялся в нем. Позже ему представилось это непостижимым. Может быть, все объяснялось его одиночеством, напряжением, а возможно и алкоголем. Во всяком случае, Лаура это сделала, Лаура и нежность её послушного тела.

– Лаура, - шепнул Фаддер и поцеловал её.

– Что?

– По-испански это звучит лучше.

– Что звучит лучше?

– Ла-у-ра. Три слога вместо двух... Почему он, собственно, на меня набросился?

Она притянула его голову на подушку, рядом со своей.

– Ревность - это львица, которая терзает сердце. Тебе знакомо это выражение? Нет, там было не то. Он просто дурак, и все.

Она осторожно провела пальцами по его губам, разгладила морщины на лбу.

– Ты слишком озабочен. Ты слишком много думаешь. Я это сразу заметила, как только впервые тебя увидела. Это и...

– Что?

– Я люблю твои губы. Я приду, едва ты пожелаешь. Если это тебе поможет...

– Да, - сказал Джонни.
– Думаю, да. Завтра я хотел бы тебе что-нибудь подарить. Что ты любишь?

– Пожалуй, больше всего я люблю деньги, - вздохнула Лаура.

* * *

– Обычно в таких случаях, - сказал эксперт, - я ставлю "жучка" прямо в телефонную трубку. Как видите, он размером с шестипенсовую монету и при благоприятных условиях радиус его действия достигает полутора километров. Кроме того, он ещё записывает все номера, которые будут набираться с этого аппарата. Трудность только в установке. Сам монтаж относительно прост, однако, судя по вашему рассказу, просто невыполним.