Орфей и Ника
Шрифт:
Ника разжала ладонь. Камень засветился в полумраке, золотом вспыхнули буквицы-муравьи…
– Это вещь из другого мира, Виктория Николаевна. Я уже говорил, она не для вас. Но сила, заключенная в Рубине, поистине неимоверна. Она не сокрушит врагов, зато спасет тех, кто болен – даже смертельно. Еще не поздно – положите камень ему на грудь, туда, где сердце…
Камень горел на ладони. Она думала передать его Орфею. Те, кто дал ей Рубин, надеялись, что кристалл поможет ей…
– Но не спешите. Подумайте. Его отберут у вас, но кто знает, вдруг Рубин даст вам шанс даже в подвалах Ежова. Не уверен, конечно, но чудеса
– Зачем вы это говорите? – Виктория Николаевна вспомнила разговор на скамейке в Александровском саду и другую встречу – на холодной, залитой дождем набережной…
– Любопытно, как вы поступите. Дело в том, что хозяйка Рубина – только вы. Он слушается вас, чужая рука не принесет спасения. Я, конечно, мог бы вас, так сказать, уговорить, это нетрудно в вашем положении. Но мне интересно, что вы решите. Признаться, до сих пор с трудом понимаю человеческие поступки…
– У вас это никогда не получается, Агасфер… Ника склонилась над неподвижным телом Пустельги, положила светящийся камень на окровавленную гимнастерку и поправила сбившиеся на лоб русые волосы.
– Но почему? – В голосе Иванова звучало искреннее удивление. – Он – ваш враг! Вы помогли мне, а не своим друзьям!
Ника не стала отвечать, даже не слышала. Это было уже совершенно не важно. Все сделано, осталось немного, а силы нужны для каждого шага…
«Черные» вывели ее в полумрак подземной галереи. К ним подошли трое в обычной светлой форме с малиновыми петлицами. Старший, с двумя «кубарями», что-то спросил. Она не поняла, и тут же ее ударили по лицу. Ника пошатнулась, едва устояв на ногах. Странно, она еще чувствовала боль…
– Артамонова?
– Да… – губы с трудом двигались, – я – Виктория Артамонова…
– Чего не отвечаешь? – Лейтенант достал из нагрудного кармана какую-то бумажку. – Согласно постановлению Особого Совещания… А, все равно темно, поверишь на слово…
– Наручники? – поинтересовался кто-то особо старательный.
– На хрена? – удивился старший. – Куда ей бежать? Ну, двигай!..
Толчок в спину. Виктория Николаевна вновь чуть не упала, еле заставив себя выпрямиться. Вот, значит, как начинается дорога в ад… Вокруг стояла тьма, но внезапно Нике показалось, что она снова видит теплые сияющие звезды, такие чистые и близкие. И Ника рванулась к ним, не останавливаясь, становясь с каждой секундой все сильнее и сильнее, так, что даже смерть, казалось, начала отставать…
Бен появился на Патриарших ровно без пяти семь. Добирался он, как обычно, пешком. За эти месяцы молодой человек неплохо изучил Столицу и теперь старался прокладывать маршруты напрямик, через скопище кривых улочек и узких переулков, надеясь на чутье, не подводившее и раньше, в дальних походах на Тускуле. Вечер был теплый, и Бен снял плащ, неся его переброшенным через руку. В последнее время он научился одеваться вполне в местном духе, походя теперь не на иностранца из посольства, а скорее на преуспевающего журналиста или молодого художника.
В небольшом парке, несмотря на теплый
При его приближении пес поднял большие острые уши, вопросительно взглянув сначала на Бена, затем на хозяина. Последовало негромкое: «Сидеть, Бара!» Собака, немедленно успокоившись, отвернулась в сторону. С уважением поглядев на пса, Бен осторожно присел, постаравшись оказаться подальше от умного зверя. Человек в сером плаще окинул соседа по скамейке спокойным взглядом:
– Добрый вечер. Насколько я понимаю – товарищ Бен?
– Так точно… – Ответ показался почему-то глупым, и Александр поспешил исправиться: – То есть – да… Вы – господин Флавий?
– Совершенно верно. Заметил вас еще на Бронной. Впрочем, мы, кажется, виделись. Вчера на Новодевичьем…
Бен постарался вспомнить. Да, он уже видел того, кто назвался Флавием. Это было действительно вчера на Новодевичьем кладбище, где хоронили известного драматурга и бывшего военного врача Афанасия Михайловича Бертяева…
– Я тоже пришел туда, – кивнул Флавий. – Пришлось нарушить все правила конспирации, но…
Он не стал договаривать, по жесткому холодному лицу скользнула судорога боли. Это продолжалось какую-то долю секунды, затем человек в сером плаще вновь стал прежним, неторопливо заговорив тоном, не допускающим возражений:
– Вы дали согласие на работу, товарищ Бен. Афанасий Михайлович поручился за вас, поэтому не могу вам не верить. Будете подчиняться непосредственно мне. Напоминаю: от выполнения или невыполнения приказов будут зависеть человеческие жизни, прежде всего ваша…
– Да… – кивнул Бен.
– Здесь можно сказать: «Так точно». – Флавий улыбнулся. – Впрочем, вы, как бывший руководитель нелегальной группы, не нуждаетесь в инструкциях. Какую подготовку вы прошли на Тускуле?
– Четыре месяца специальных курсов, господин Флавий…
– И полгода подполья в Столице… – задумчиво проговорил человек в сером плаще. – Кое-что… Надеюсь, разговорную речь освоили?
– Уже легче, – вздохнул Бен. – Но все равно порою трудно. Иногда просто язык не поворачивается. Называть даму – «гражданкой»!.. Я и не думал, что за два десятка лет язык может так измениться.
– Не только язык, товарищ Бен, – покачал головой Флавий. – Обратите внимание на манеру держаться, на мимику… Впрочем, уверен, Богораз не пришлет сюда кого попало… Поскольку вам известен мой номер телефона, конспирироваться уже бессмысленно, тем более нам предстоит работать в непосредственном контакте. Я – Лунин Николай Андреевич, заместитель наркома тяжелой промышленности. С товарищем Терапевтом сотрудничал пять лет…