Орфей и Ника
Шрифт:
За ним пришли где-то через час. Вновь, не сказав ни слова, парни в светлой форме провели Сергея в дальний угол коридора. Опять дверь – на этот раз побольше, двустворчатая, за нею – огромный кабинет, целый зал с длинным столом, покрытым зеленой материей. Охранник провел Пустельгу к одному из стульев. Сергей уже собирался присесть, когда заметил прямо перед собой несколько десятков фотографий. Итак, он снова понадобился…
На этот раз фотографии были новые и совершенно сходные, одного размера. Сходство было и в другом:
на всех снимках – военные, все в немалых
Взгляд в глаза, ожидание – и звенящая пустота. Изображенный на первом снимке комбриг был мертв… Следующий… еще один… Из одной стопки снимки переходили в другую – живых не было…
Пустельга прикрыл глаза, ожидая, пока стихнет бешеное биение пульса в висках. Все-таки устал:
фотографиями он не занимался уже с месяц, а то и больше. Похоже, все мертвы… Вот почему его вызвали сюда! Случилось что-то очень плохое, и Вождь желает узнать, уцелел ли хоть кто-нибудь. Значит, война? Или просто крупная катастрофа? Но тогда почему только военные – разных званий, разных родов войск…
Последняя фотография легла поверх стопки. Мертвы… Все…
– Товарищ Павленко… – Он не помнил, сколько просидел за покрытым зеленым сукном столом. Голос желтоглазого заставил очнуться.
– Товарищ Сталин! – Сергей сказал это, по-видимому, излишне громко, поскольку Вождь поморщился, сделав резкий жест рукой. Пустельга растерянно умолк.
– Живые есть? – Голос был прежний – спокойный, но какой-то усталый.
– Нет… Никак нет, товарищ Сталин. Все… Он не стал договаривать. Желтоглазый кивнул и медленно прошелся по кабинету.
– Товарищ Павленко… – Он помолчал, словно раздумывая, затем повторил: Товарищ Павленко, сейчас здесь состоится совещание. Ваша задача определить, что будут чувствовать те, с кем я буду говорить. Можете определить, когда человек лжет? Или боится?
– Да… Так точно…
– Тогда приступайте…
Сталин кивнул на конец стола. Пустельга присел, молчаливый охранник тут же положил перед ним стопку бумаги и остро очиненные карандаши. Очевидно, на этом месте обычно сидел стенографист. Что ж, дальнейшее Сергей уже представлял: Сталину будут докладывать о тех, чьи фотографии майор только что рассматривал.
– Не вставайте, не поднимайте головы… – услышал он голос желтоглазого. Сергей кивнул, и тут в кабинет вошли двое – высокий, в военной форме, и маленький, в знакомом мундире НКВД. Пока Сталин здоровался с каждым из гостей, Пустельга внимательно рассматривал пришедших. Высокий носил нашивки командарма. Ему было под пятьдесят, седина покрыла виски, но держался он ровно и прямо. Чувствовалась давняя, неистребимая гвардейская выправка. Сергей попытался «послушать» незнакомца и сразу же почувствовал волнение. Военному явно не по себе, хотя по лицу и не скажешь. Да, он волновался, ему было страшно,
Сергей перевел взгляд на низенького и невольно ахнул: за столом, чуть сгорбившись и пряча взгляд, сидел сам железный сталинский нарком товарищ Ежов. Сергей подумал, что тому, вероятно, тоже не по себе, и тут же удивился. Николаю Ивановичу было, конечно, страшновато, но главным чувством, обуревавшим коротышку, оказался не страх, а радость. Точнее злорадство, глубокое, искреннее, рвущееся наружу…
– Почему пришли вдвоем? – Вопрос прозвучал резко и неожиданно. Ежов дернулся, военный чуть приподнял голову.
– Развели коллегиальность… – Желтоглазый говорил, не глядя на собеседников, и Пустельга сообразил, что и Сталину не по себе. Он сердится – но не на гостей, а на кого-то другого.
– Товарищ Сталин… – военный встал, посмотрев в сторону отвернувшегося Вождя, – у нас срочная информация об Особой Южной группе.
– У кого это – «у нас»? – буркнул желтоглазый, но командарм продолжал:
– Час назад связь с группой прервалась. По данным авиаразведки… – он на секунду замешкался, – да, по последним данным авиаразведки, Южная группа перестала существовать…
Пустельга почему-то ожидал, что Вождь взорвется гневом, но этого не случилось. Он лишь бросил:
«Так…» – и вновь умолк. Военный перевел дыхание И продолжил:
– По этим же данным, в районе проведения операции произошел невиданной мощи взрыв… Порядка пятидесяти килотонн… Сейчас делаются попытки установить связь с теми, кто мог уцелеть…
– Садитесь, товарищ Кадочников. – Сталин медленно повернулся и кивнул коротышке: – У вас есть что добавить по сути, товарищ Ежов?
– Да! Так точно! – «Железный нарком» вскочил, чуть не опрокинув стул. Товарищ Сталин! Налицо явное вредительство! Преступное вредительство! Повлекшее за собою…
– Не кричите! – Нарком действительно почти кричал. Замечание желтоглазого заставило его несколько понизить голос, но не тон.
– Мы… я… предупреждали о неготовности операции! Это была явная авантюра, не вызванная интересами нашего советского государства…
Стало ясно, отчего коротышка злорадствовал. Сейчас он назовет виновного, что для «железного наркома» важнее гибели тысяч солдат и командиров неведомой Сергею Южной группы.
– Говорите конкретнее. – Сталин поморщился и отвернулся. Ежов набрал в легкие воздуха и выпалил:
– Виновным за провал операции является лично товарищ Иванов. Именно он настоял на ее проведении, несмотря на неготовность и… и… ненужность ее для нашего государства…
Пустельга чуть не присвистнул: так вот почему любитель темноты волновался! Выходит, есть от чего!
– Что скажете вы, товарищ Кадочников? Командарм встал и еле заметно пожал плечами:
– Генштаб был фактически отстранен от контроля за операцией. Я военный и не могу обсуждать политические решения… но с военной точки зрения операция подготовлена из рук вон плохо. Товарищ Иванов действительно взял на себя полную ответственность…