Орел в песках
Шрифт:
Симеон шагнул вперед и сделал ложный выпад, потом еще один, но меч Баннуса не шевелился.
— Тебе стоит попробовать что-нибудь получше…
— Много болтаешь, — тихо ответил Симеон.
Потом он нанес укол, направленный в голову противника, но в последнее мгновение крутанул запястьем, так что лезвие прошло над блоком и метнулось к виску. Баннус присел и отшатнулся, спасаясь от удара, а Симеон провел серию атак, которые противник едва ухитрился отразить. В последний момент, когда Симеон уже почти оттеснил Баннуса к бедуинам на краю расчищенного пространства, разбойник ринулся вперед, под дугу меча соперника и толкнул его в грудь. Симеон покачнулся,
Симеон зарычал от боли и, приложив свободную руку к ране, через мгновение отнял ее; алые капли стекали с ладони.
Макрон поморщился и осторожно повернул голову к Катону.
— Плохо дело.
Продолжая следить за Симеоном, Баннус насмешливо крикнул:
— Римляне! Ваш приятель слишком стар и слишком медлителен. Скоро все кончится. Лучше попрощайтесь сразу.
Симеон зашатался, и Катон нервно сглотнул. С явным усилием Симеон пригнулся в боевую стойку и приглашающе махнул Баннусу:
— Давай, если думаешь, что можешь меня побить.
— С превеликим удовольствием.
Теперь атаковал Баннус — точной серией ударов, которые Симеон встретил столь же искусными блоками и защитой, но в конце атаки, когда Баннус отступил, Симеон дышал тяжело и часто моргал. Кровь неудержимо текла из раны и капала на землю, пропитывая песок. Катон почти смирился с неизбежным.
— Сколько еще продержишься, старина? — Баннус водил клинком из стороны в сторону, держа дистанцию до Симеона, и продолжал насмешки: — Ты умрешь от потери крови, постепенно слабея. Мне остается только выжидать, потом еще пара ударов — и все кончено. Ты труп, а Юсеф мой. Как я победил тебя, так однажды я смогу победить Рим.
— Нет! — крикнул Симеон и рванулся вперед, направив меч в голову противника.
В этой атаке не было особого искусства, а только грубая сила, которую Симеон обрушил на Баннуса. Последний с мрачным лицом ловко отбивал удары, отходя чуть в сторону и возвращаясь на место, пока Симеон переводил дух, хрипло дыша.
— Ты не воспользовался своим шансом, — холодно проговорил Баннус. — А мне надоело с тобой играть. Пора кончать. Прощай, Симеон.
Последние слова он процедил сквозь сжатые зубы, бросаясь на Симеона. Последовал шквал ударов; Симеон чувствовал, что ему все тяжелее и тяжелее защищаться. Внезапно Баннус прыгнул в сторону и яростно взмахнул мечом. Лезвие глубоко вошло в руку Симеона, державшую меч, и пальцы разжались. Меч качнулся и с глухим стуком упал на песок.
Симеон стиснул зубы, из его груди вырвался стон. Баннус стоял над ним, подняв клинок, и торжествующе скалился.
— Все кончилось так, как я и предполагал. Пора тебе присоединиться к Иегошуа. — Он шагнул вперед и взмахнул мечом.
Катон запрокинул голову и зажмурился. Макрон смотрел во все глаза с ледяным презрением к неминуемой смерти.
Симеон, не обращая внимания на лезвие меча, занесенное над головой, здоровой рукой выхватил кинжал из-за пояса Баннуса, развернув клинок острием вверх и одним непрерывным движением поднялся с земли. Все случилось так стремительно, что Макрон осознал, что произошло, только когда увидел рукоять кинжала у Баннуса под подбородком, а красное острие — там, где клинок пробил макушку разбойника. Баннус мгновение стоял с удивленным выражением на лице, приоткрыв рот. Потом руки бессильно опустились, меч выпал из безжизненных пальцев, и Баннус рухнул у костра, последний раз дрыгнув ногами в агонии.
На мгновение воцарилась тишина. Симеон неуверенно
— Я же говорил, много болтаешь.
Катон открыл глаза, удивляясь, что еще жив, и тут увидел Баннуса, распростертого у ног Симеона.
— Что случилось?
Макрон взглянул на друга:
— И ты пропустил такое? Нет, ты безнадежен, приятель! — Макрон оглянулся на воинов-бедуинов за его спиной, аккуратно уперся пальцем в лезвие, все еще приставленное к горлу, и с улыбкой отвел его в сторону: — Ну, то есть, конечно, если ты не возражаешь?
Бедуины отошли от римлян. Макрон и Катон, поспешив к Симеону, усадили его на песок. Катон разорвал тунику Баннуса на лоскуты. При свете костра раны выглядели чистыми, и римляне перевязали Симеона. Юсеф смотрел на них, дрожа и не двигаясь с места; он много натерпелся за эти дни, оторванный от своих людей. Закончив перевязывать Симеона, Катон снял одеяло с седла Баннуса и обернул плечи мальчика.
Теперь, когда веселье закончилось, бедуины перестали обращать внимание на римлян и устроились на ночлег. Они приготовили на костре ужин, и вождь пригласил остальных разделить с ними трапезу. Симеону досталось почетное место; бедуины оживленно обсуждали схватку, однако усталый Симеон не мог поддерживать беседу и попросил отпустить его спать. Катон приготовил ему постель и помог улечься, накрыв плащом, чтобы сохранить тепло, когда потухнет костер. Потом, приготовив постель и для мальчика, Катон уселся рядом с Макроном, и они глядели через костер на бедуинов.
Макрон пробормотал:
— На волоске висели. Никогда еще не был так уверен в смерти. — Он повернулся к другу: — И честно признаюсь, перепугался до усрачки.
— Ты перепугался? — Катон улыбнулся. — Не верю.
— Без шуток, Катон. В самом деле без шуток. — Макрон повернулся и посмотрел на Симеона. Юсеф подвинул свое ложе ближе к раненому и уткнулся головой в его здоровый бок. — Симеон просто хрен знает что за чудо. Нужно иметь стальные нервы, чтобы так дожидаться момента. Конечно, хуже всего то, что он спас нам жизнь.
Катон не сумел скрыть изумление:
— Хуже?
— Ну конечно. Это значит, что теперь я ему обязан.
Когда Катон проснулся наутро, бедуинов уже не было. Только неясные отпечатки в песке и наполовину прикопанные кучки верблюжьего навоза показывали, где вчера стоял их лагерь. Бедуины прихватили вещи Баннуса, а сундучок, отнятый им у Мириам, валялся распахнутым на песке. С крышки сундучка свешивался длинный кусок белой ткани с темными пятнами — возможно, от крови; неподалеку лежала простая глазурованная чаша. Катон аккуратно свернул саван и положил на место в сундучок, для надежности вложив чашу между складками ткани, и закрыл крышку, задвинув защелку. Огонь потух, и даже зола остыла. Труп Баннуса лежал там, где он упал; Катон оттащил его за кусты и похоронил еще до того, как проснулись остальные. Следующим встрепенулся Макрон; он резко сел и огляделся в поисках бедуинов.
— Ушли! Вот дерьмо! И как они ухитрились?
— У тебя не слишком чуткий сон.
— Очень смешно. Где Баннус?
Катон пальцем ткнул через плечо в кусты.
— С глаз долой… Там, где ему и место.
Раны Симеона дали о себе знать, и его пришлось подсаживать в седло. Путники двинулись по дороге в Рум. Юсеф настоял, что поедет на той же лошади, что принесла его сюда. Он взялся за поводья и оглянулся на Катона:
— Куда едем?
— Домой, — улыбнулся Катон. — Мы отвезем тебя домой.