Орел в песках

Скэрроу Саймон

Внезапно священник замолчал, уставился за спину Пармения, в сторону синагоги, и, пронзительно завизжав от оскорбления, побежал через площадь. Катон увидел, что дверь синагоги открыта и в полумраке помещения ходят люди.

— Проклятье! — Пармений хлопнул себя кулаком по бедру. — Идиоты!

Он поспешил за священником, Катон побежал следом. Внутри оказалась квадратная комната со скошенным каменным цоколем и четырьмя колоннами по углам, державшими купол. У дальней стены стоял деревянный шкаф, у которого сгрудились солдаты. Дверцы

шкафа были распахнуты, и бойцы рылись внутри, вытаскивали оттуда какие-то свитки и разворачивали их — искали что-нибудь ценное.

— Прочь! — закричал Пармений, но слишком поздно.

Священник промчался по полу, выхватил свиток у солдата, стоящего у самого шкафа. Потом закричал от гнева и дал пощечину солдату — Катон узнал того самого, что уже пытался сунуться в синагогу. Пармений и Катон не успели вмешаться: Кантий ударил священника кулаком в лицо, сбив с ног, потом разорвал свиток пополам, швырнул его на пол и плюнул.

— Хватит! — Пармений подбежал и отпихнул солдата в сторону. — Проклятая скотина! Ты не представляешь, что натворил!

Солдат уставился на центуриона, потом показал на священника.

— Командир, ты же видел! Этот гад меня ударил.

— Это ерунда по сравнению с тем, что сделаю с тобой я. Выйти и построиться. Все!

Солдаты убрались. Священник поднялся, потер челюсть и, увидев разорванный свиток, издал ужасный вопль. Побледнев от ярости, он подобрал свиток и с разгневанными криками бросился к двери.

— У нас проблема, — тихо сказал Пармений. — Нужно убираться отсюда как можно скорее. Пошли!

Два офицера подбежали к двери. На площади солдаты молча разглядывали священника, который истерически вопил. Пармений бросил на них сердитый взгляд.

— Чего ждете, уроды? Я приказал строиться!

Солдаты с виноватыми взглядами двинулись к штандартам, торопливо подбирая поклажу и снаряжение; священник продолжал вопить. Старейшины деревни заглянули внутрь синагоги, появились снова, охваченные ужасом, и подхватили гвалт. Катон повернулся к Пармению:

— Заткнуть их?

— Нет. Мы и так уже натворили дел. Уходим.

На площадь стекались все новые жители и торопливо бросались к синагоге. Страдание на их лицах сменялось гневом, они начинали кричать на римских солдат.

— Отправляй! — проревел Пармений.

Но было уже поздно. На улицы, ведущие с площади, выбегали мужчины, женщины и дети. Солдаты сомкнули строй и подняли щиты, с тревогой оглядывая растущую толпу. Потом один из них опустил на землю поклажу и обнажил меч. Другие последовали его примеру и стояли, готовые действовать, как только прозвучит приказ или толпа придвинется слишком близко. Что-то мелькнуло в воздухе, и Катон заметил над толпой камень, опускающийся на строй римлян. В последний момент один из солдат присел и заслонился щитом — камень отскочил в сторону.

Центурион Пармений отступил на шаг к солдатам и обнажил меч. Катон почувствовал, как от гнетущего

ощущения внутри все застыло. Положение ухудшалось с каждым мгновением. Если немедленно не восстановить хоть какой-то порядок, площадь вскоре будет залита кровью. Поблизости Катон увидел священника и шагнул к нему.

— Скажи им, чтобы разошлись! — Катон яростно махнул в сторону толпы. — Убери их с площади, или солдаты начнут атаку.

Священник ответил дерзким взглядом, и на мгновение Катон испугался, что тот слишком охвачен гневом. Потом священник огляделся и, похоже, осознал опасность. Он встал рядом с Катоном, поднял руки и бурно замахал, крича что-то жителям. Солдаты угрюмо выжидали, толпа постепенно стихала, и наконец над двумя сторонами повисло напряженное молчание. Катон вполголоса обратился к священнику:

— Вели им освободить площадь. Пусть идут домой, иначе солдаты атакуют.

Священник кивнул и обратился к жителям. Те гневно забурлили, раздались злобные выкрики, толпа согласно заревела. Священник снова начал успокаивать жителей; тогда какой-то человек выскочил из толпы, схватил разорванный свиток и замахал половинками перед лицом священника. Потом злобно взглянул на Катона и плюнул на землю, у самых сапог центуриона. Катон с трудом заставил себя стоять неподвижно и не отвечать.

— Что ему нужно? — спросил он священника.

— Того же, что и всем. Солдата, который это сотворил, — ответил священник. — Того, кто осквернил писания.

— Невозможно. — У Катона не было сомнений, что сделает с солдатом толпа.

— Что происходит? — прорычал Пармений, вставая рядом с Катоном.

— Они хотят солдата, который разорвал их священную книгу.

Пармений хмуро улыбнулся.

— Это все?

— Нет, — вмешался священник. — Некоторые хотят, чтобы освободили заложников. — Он обернулся к толпе. — На меньшее они не согласны.

— Заложников мы оставим себе, — твердо ответил Пармений. — И нашего солдата тоже. Он будет наказан за свои действия, когда мы вернемся в форт. Это я тебе обещаю.

Священник покачал головой и показал на толпу.

— Вряд ли их устроит обещание римлянина.

— Мне плевать. Мы никого не отдадим. Уговори их разойтись, пока мои люди не начали.

Священник пристально посмотрел на римского офицера:

— Вас не выпустят, пока не отдадите солдата.

— Посмотрим, — прорычал Пармений.

Катон кашлянул и указал куда-то над толпой.

— Взгляни наверх.

С крыш окружающих площадь домов на римлян смотрели жители, сжимая в руках пращи — оружие для охоты у иудейских крестьян.

— Видимо, придется пробиваться с боем, — тихо сказал Катон.

— Нет, если отдадите солдата, — настойчиво повторил священник, незаметно кивнув в сторону толпы. — Они требуют этого. И тогда уйдете. С заложниками.

— И позволить разорвать нашего человека на куски? — Катон покачал головой.