Орел в песках

Скэрроу Саймон

Катон сделал несколько наклонов, потом медленно повернулся в талии.

— Да, понял.

Он ударил по грудной пластине и с удовольствием убедился, что она очень упругая. От меча, скорее всего, спасет, хотя нацеленный удар копья или стрела — дело другое. Катон посмотрел на Пармения и кивнул:

— Годится.

Пармений повернулся к Макрону:

— Твоя очередь, командир.

Когда Пармений отправился за новым снаряжением, Макрон пробормотал Катону:

— Вся эта муть плаща и кинжала и так уже достала, без всяких дерьмовых переодеваний.

Патруль

вышел из форта на следующее утро, сразу после восхода. Катон наслаждался прохладным воздухом, прекрасно зная, как жарко будет днем. Кавалерийский эскадрон и центурия пехоты были отданы под команду центуриона Пармения: ему нужно было двигаться от деревни к деревне без особой спешки. Пехотинцы надели облегченные шлемы и доспехи, но несли тяжелые овальные щиты и тяжелые копья, а также походное «ярмо» — деревянные рамы, куда крепились спальные принадлежности, пайки и посуда. Колонна протопала через ворота вслед за кавалькадой всадников, громыхая снаряжением. Макрон некоторое время смотрел, как они движутся по дороге, а потом направился к двум конным эскадронам, которые центурион Постум собирался вести в противоположном направлении, в пустыню.

Глава 12

Патруль остановился на отдых в заброшенной набатейской дорожной станции; пока солдаты занимались лошадьми в тенистом дворе, Макрон и Постум поднялись на небольшую сигнальную башню и смотрели на торговый путь, ведущий в самое сердце набатейской территории. Слева расстилалась бескрайняя плоская равнина, усыпанная мелкими черными камнями, зыбкими в раскаленном воздухе под полуденным солнцем. Макрон, позабыв о предубеждении против головного платка, понял его практичность в горячем пыльном климате. Такой жары центурион прежде не испытывал. В течение дня припекало, словно из внезапно открытой печки, а холодные ночи напоминали о зиме в Британии. Прошлой ночью патруль встал лагерем на открытом месте, укрывшись в овражке; солдаты зябко кутались в плащи. А сейчас Макрон утирал пот со лба, глядя на торговый путь.

— Что мы высматриваем? Я вообще ничего разглядеть не могу в этом мареве. Совсем как вода. — Макрон вздохнул. — Убить готов, чтобы окунуться прямо сейчас.

Постум улыбнулся.

— Я тоже — и где-нибудь подальше отсюда.

Макрон согласно хмыкнул и посмотрел на молодого офицера. Постум был чуть старше Катона — лет двадцать с небольшим, — стройный и смуглый. Такая внешность, решил Макрон, делает его популярным у женщин.

— Итак, что у тебя за история?

— История? — переспросил адъютант, недоуменно приподняв бровь.

— Откуда ты, Постум?

— Из Брундизия. У моего отца несколько кораблей. Он доставляет товары в Пирей и оттуда.

— Богат?

— Скопил достаточно, чтобы заплатить за вход в сословие всадников. Так что — да, в достатке.

— А что же ты делаешь тут?

— Терпеть не могу моря. Решил, что меня влекут приключения, и пошел в легионеры.

— Какой легион?

— Я

выбрал Десятый. — Постум усмехнулся. — Хотел отправиться на Восток и воевать с полчищами парфян.

— Получилось?

— Какой там! — засмеялся Постум. — В императорском дворце в последние годы подписывали сделки с парфянами одну за другой. Пока Пальмира торчит между двумя империями, так и будет продолжаться.

Макрон пожал плечами и промолчал. Если верны разведданные, о которых известно ему и Катону, у Парфии свои планы в отношении восточных римских провинций. И если в слухах о Кассии Лонгине есть хоть крупица правды, то весьма вероятно, что парфяне атакуют восточные границы, как только легионы, расквартированные здесь, двинутся на поддержку претензий Лонгина на трон империи.

Постум продолжал:

— Так что Парфия отпала, и мне пришлось думать, чем еще можно заняться. Я пошел учиться на разведчика.

Макрон бросил на Постума хмурый взгляд. Во время кампаний разведчики выполняли свою обычную роль. Но в гарнизонах они больше занимались черным делом — шпионажем и пытками. Макрон никогда не жаловал разведчиков, с которыми служил в легионах. Солдатская служба — прямое дело, считал Макрон, и с отвращением относился к тому, чем приходилось заниматься разведчикам.

— Было весело, — продолжал Постум, — пока я не попался на глаза Кассию Лонгину. Он взял меня под крыло, перевел с повышением во вспомогательные когорты и послал в Бушир. Это было больше года назад. Как я скучаю по Антиохии — сказать не могу.

— Могу себе представить, — с чувством отозвался Макрон. — Столько слышал о ней. Все, что рассказывают, — это правда?

— Каждое слово, — кивнул Постум. — Нет такого порока, который нельзя там купить. Блаженный край для эпикурейца.

Макрон облизнулся.

— Когда закончу тут, Антиохия будет моей первой остановкой по пути обратно в Рим.

Постум пристально посмотрел на Макрона:

— А сколько же ты собираешься провести тут?

Макрон выругал себя за промашку, но сумел улыбнуться.

— Как можно меньше. Зная армию, это может означать, что канцелярия забудет о моем назначении, и я умру от старости в Бушире. Если уж очень повезет, то вспомнят и подкинут крохотную пенсию.

— Именно что крохотную, — с чувством подхватил Постум и уставился куда-то в пространство. — Вот поэтому и стоит собрать небольшой вспомогательный фонд — если позволяют обстоятельства.

Макрон взглянул с удивлением:

— Это ты о чем?

Губы Постума искривились в усмешке.

— Увидишь. Все в свое время. Нет, погоди… — Он вытянул руку, указывая куда-то на горизонт. — Вон там. Смотри.

Макрон взглянул туда, куда указывал Постум, и прищурился от яркого сияния.

— Что? Ничего не вижу.

— Посмотри внимательнее.

Сначала Макрон не видел ничего, однако, напряженно вглядевшись, заметил маленькую черную точку, потом еще одну. Тут же появились еще несколько, а первая постепенно превратилась в далекий силуэт человека верхом на странном скакуне. Макрон не сразу понял, что это верблюд.