Орел Шарпа

Корнуэлл Бернард

Она выросла в Порту — дочь купца, достаточно состоятельного, чтобы общаться с богатыми английскими семьями, которые в то время доминировали в португальской торговле. Еще ребенком Жозефина выучила английский, язык богатства и власти. Потом вышла замуж за Дуарте, который был на десять лет ее старше и занимал должность Хранителя Королевского Коршуна в Лиссабоне. Самая настоящая синекура, и Жозефина закружилась в бесконечном хороводе балов, ее очаровали блеск дворцов и красивая жизнь. Потом — два года назад, — когда королевская семья сбежала в Бразилию,

Дуарте завел себе любовницу, а Жозефина осталась в большом доме вместе с его родителями и сестрами.

— Они хотели, чтобы я ушла в монастырь. Представляешь? Чтобы я ждала его в монастыре, как покорная жена, а он тем временем на пару с этой женщиной будет производить на свет ублюдков!

Шарп скатился с кровати и подошел к окну. Не обращая внимания на наготу, облокотился о черный подоконник и стал вглядываться в ночное небо на востоке, словно мог разглядеть отражение огней костров французской армии. Они были там, в одном дне пути, но он ничего не видел, кроме бесконечных городских крыш и дорожек лунного света на далеких холмах.

Жозефина подошла к нему сзади и провела пальцами по шрамам на спине.

— Что будет завтра?

Шарп повернулся и посмотрел на нее сверху вниз.

— Их расстреляют.

— Так быстро?

—Да.

Ей не нужно было знать о том, что иногда солдаты промахиваются и офицерам приходится подходить и добивать преступников контрольным выстрелом. Шарп притянул Жозефину к себе, вдыхая аромат ее волос. Она положила голову ему на грудь, а ее пальцы продолжали осторожно поглаживать шрамы.

— Мне страшно, — тихо проговорила она.

— Ты их боишься?

—Да.

Гиббонс и Берри были в казарме, когда он привел дезертиров. Сэр Генри тоже оказался там и принялся радостно потирать руки, довольный тем, что беглецов удалось поймать, он даже многословно поблагодарил Шарпа, словно на время забыл о своей неприязни. Военно-полевой суд являлся простой формальностью, уже через несколько минут бумаги были подготовлены и отправлены на подпись генералу. Судьба четырех дезертиров решилась.

Шарп провел в комнате с двумя лейтенантами несколько минут, они тихонько переговаривались и время от времени принимались хихикать, поглядывал на него в надежде вызвать гнев, но уж слишком неподходящим был момент.

Шарп повернул лицо Жозефины так, чтобы видеть ее глаза.

— А если бы их здесь не было, ты бы во мне нуждалась?

Она кивнула.

— Ты все еще не понимаешь. Я — замужняя женщина — осмелилась на побег!.. О, я знаю, он поступил гораздо хуже, но это не имеет никакого значения. В тот самый день, когда у меня хватило смелости покинуть дом родителей Дуарте, я осталась одна. Неужели тебе не ясно? Мне нельзя туда вернуться, мои родители никогда не простят свою дочь. Я думала, в Мадриде... — Жозефина замолчала.

— Кристиан Гиббонс обещал, что присмотрит за тобой в Мадриде?

Жозефина кивнула.

— Многие девушки туда отправились, ты же знаешь. Там так много офицеров. Но сейчас... — Она снова замолчала.

Он

знал, о чем она думает.

— Теперь ты встревожилась. До Мадрида не добраться, ты осталась с человеком, у которого нет денег, и думаешь о ночах, которые придется провести в полях или в маленьких домиках, кишащих вшами.

Жозефина улыбнулась, и Шарп почувствовал, как у него сжимается сердце.

— Когда-нибудь, Ричард, ты получишь чин полковника, станешь обладателем великолепного коня и кучи денег, а капитаны и лейтенанты будут трепетать при одном упоминании твоего имени.

Он рассмеялся.

— Но ты не хочешь ждать? — Шарп знал, что говорит правду, только от этой правды никому из них не становилось легче.

Жозефина была не единственной девушкой из хорошей семьи, рискнувшей всем и убежавшей за солдатами. Однако те, другие, были незамужними, всегда могли найти защиту, быстро отпраздновав свадьбу, и тогда их семьям оставалось только сделать вид, что все в порядке. Но Жозефина? Шарп знал: ради комфорта и безопасности она быстро забудет нищего стрелка и найдет богатого человека, какого-нибудь кавалерийского офицера, который будет тратить на нее деньги и время.

Он еще крепче прижал девушку к груди, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу.

— Я присмотрю за тобой.

— Обещаешь? — спросила она тихо.

— Да.

— Тогда я не буду бояться. — Жозефина слегка отстранилась. — Тебе холодно?

— Ну и что?

— Пойдем. — Она повела его обратно в темную комнату.

Шарп знал, что Жозефина будет принадлежать ему недолго, совсем недолго, и на душе у него стало горько.

На улице продолжала лаять собака.

Глава четырнадцатая

Батальон был построен так, что роты образовывали три стороны квадрата. На четвертой стороне, вместо обычного треугольника для порки, оказались два кривых тополя, растущие на берегу мелкого пруда. Берега пруда были вытоптаны кавалерией, грязь высохла и превратилась в бледно-коричневые с зелеными прожилками комья земли. Между деревьями стоял большой полковой барабан, а на его серой натянутой поверхности лежали раскрытая Библия и молитвенник. Ветер не шевелил страницы, безжалостное солнце окатывало жаром долину и взмокших от пота людей, одетых в парадную форму и вытянувшихся по стойке «смирно».

Шарп стоял перед ротой легкой пехоты на левом фланге и смотрел через головы роты гренадер на замок Оропезо. Тот возвышался над долиной, и его было видно на многие мили вокруг. Стены замка, словно исполинские каменные глыбы, поднимались над покатыми крышами городка, и Шарп лениво подумал, что, наверное, здорово было прискакать сюда на роскошном коне и в настоящих рыцарских доспехах в те далекие дни, когда замок действительно являлся серьезной преградой для наступающего войска. Современная осадная артиллерия с легкостью пробьет кажущиеся надежными стены, и камни лавиной покатятся по узким, извилистым улочкам.