Орел Шарпа
Шрифт:
Лерой выпустил тонкую струйку дыма.
— Симмерсон получил в свое распоряжение кавалерию.
— Что?
— У Папаши особого выбора не было, надеюсь, вы понимаете. К нему пришел полковник и сообщил, что солдаты организовали мятеж. Вот генерал и приказал КНЛ прибыть сюда. Впрочем, это произойдет не сразу; они еще даже не седлали лошадей.
КНЛ — Королевский немецкий легион. Самый лучший кавалерийский отряд в армии Уэлсли; быстрые, храбрые, ловкие — отличный выбор, если речь идет о подавлении мятежа. Шарп с ужасом подумал о том, что
— Где Форрест?
Лерой махнул рукой в сторону замка.
— Направляется сюда, ищет старшего сержанта. Не думаю, что майор станет дожидаться сэра Генри и его прихлебателей. — Лерой ухмыльнулся. Они стояли у открытых ворот. Харпер сказал что-то о баррикадах, но Шарп не увидел ничего похожего на баррикады. Лерой махнул ему рукой: — Валяйте, Шарп. Предоставляю вам возможность вести переговоры. Вас считают чем-то вроде кудесника.
Весь двор был заполнен лежащими, стоящими и сидящими солдатами, оружие сложено в кучи, мундиры сброшены. В самом центре двора пылал костер. Шарпу показалось это странным — день был жарким, — но потом он вспомнил о дополнительных треугольниках для порки, которые Симмерсон приказал сколотить для проведения массовой экзекуции. Наверняка работа была выполнена здесь, и теперь солдаты жгли треугольники.
Когда два офицера прошли в ворота, на миг воцарилось молчание, а потом снова зажужжали возбужденные голоса. Лерой остался стоять у входа, а Шарп направился к костру, который будто символизировал центр двора. Солдаты пили, кое-кто уже успел как следует набраться, и Шарпа встретили злобными взглядами и бормотанием, а один парень насмешливо протянул ему бутылку. Капитан проигнорировал ее, ударил коленом по руке и пошел дальше, а бутылка со звоном покатилась по сухой земле. Он выбрался на открытое пространство у костра и повернулся лицом к толпе.
Разговоры тут же стихли. Шарп подумал, что не очень-то эти ребята готовы воевать за свои права: вожака у них явно нет, не слышно никаких протестов, люди только тихо возмущаются себе под нос.
— Сержанты!
Никто не пошевелился. Во дворе должны находиться сержанты. Шарп снова крикнул:
— Сержанты! Бегом! Сюда!
По-прежнему никто не сдвинулся с места, но краем глаза Шарп заметил, что несколько человек в рубашках и брюках смущенно задвигались на своих местах. Он указал на них рукой.
— Сюда! Быстро! Надеть обмундирование! Мятежники колебались. На короткое мгновение
Шарпу пришла в голову мысль, что сержанты как раз и являются вожаками, но потом он догадался: они, по всей видимости, просто боятся остальных солдат. Все же они взяли в руки мундиры и ремни. Раздались отдельные голоса, но никто не пошевелился, чтобы им помешать. Шарп почувствовал себя увереннее.
— Нет!
Слева от Шарпа вскочил на ноги солдат. Наступила гробовая тишина, все замерли на местах, сержанты повернулись к человеку, осмелившемуся открыто протестовать. Это
— Мы никуда не пойдем. Мы приняли решение и должны его придерживаться! — У него, как и у расстрелянного Ибботсона, был голос образованного человека. Он повернулся к Шарпу. — Сержанты могут пойти с вами, сэр, а мы нет. Это несправедливо.
Шарп сделал вид, что этого человека просто нет на свете. Сейчас было некогда дискутировать о справедливости и о том, какими методами Симмерсон пытается поддерживать дисциплину в своем батальоне. Дисциплина в подобные моменты не является предметом обсуждения. Она существует, и все.
Шарп снова повернулся к сержантам:
— Давайте! Пошевеливайтесь!
Сержанты, около дюжины, смущенно собрались у костра. Неожиданно Шарп почувствовал, что взмок, стоя возле жаркого огня под палящим солнцем. Наконец собрались все сержанты, и Шарп заговорил очень громко:
— У вас есть две минуты. Я хочу, чтобы вы вышли на строевую подготовку в полном обмундировании. Те, кто должен подвергнуться наказанию, — в рубашках и брюках. Рота гренадеров у ворот, все остальные за ними. Пошевеливайтесь!
Мятежники колебались. Шарп сделал всего один шаг в их сторону, и они мгновенно бросились исполнять приказ.
Капитан повернулся и направился в самую гущу толпы.
— Поднимайтесь! Строевая подготовка! Быстрее! Осмелившийся протестовать солдат снова начал было говорить, и тогда Шарп резко выкрикнул:
— Тебе мало казней, еще захотел? Пошевеливайся!
Все было кончено. Кое-кого из тех, что перебрали спиртного, пришлось пару раз как следует пнуть, чтобы они поднялись на ноги, но боевой дух покинул бунтовщиков, никто больше не хотел сопротивляться.
Лерой присоединился к Шарпу и с помощью сержантов стал поторапливать одевающихся солдат. Выглядели они просто отвратительно: форма грязная, в опилках, ремни в пятнах, мушкеты не вычищены. Несколько парней явно выпили лишнего. Шарпу еще ни разу не доводилось видеть, чтобы батальон вышел на строевую подготовку в таком кошмарном виде, но все же это лучше, чем толпа мятежников, мечущаяся в поисках спасения под саблями безжалостных немецких кавалеристов.
Лерой распахнул ворота пошире, Шарп отдал приказ, и батальон вышел на построение рядом с ротой легкой пехоты.
Снаружи, у ворот, появился Форрест. Когда вышла первая рота, у майора отвисла челюсть. Вместе с ним прибыло еще несколько офицеров и сержантов, которые тут же, выкрикивал на бегу приказы, бросились к своим ротам. Батальон начал маршировать уверенно и четко, старший сержант взял командование на себя, закончил построение и остановил батальон, крикнув «вольно!». Шарп, чеканя шаг, подошел к Форресту, сидящему на лошади, и отдал ему честь.
— Батальон готов к строевой подготовке, сэр!
— Что произошло? — Форрест посмотрел на него сверху вниз.