Ордалия
Шрифт:
– Конечно же изучил, – молодой прокурор скривил лицо, а затем выдал ухмылку, – Предоставленные Вами сведения добыты незаконно, и я исключил их из дела. «Закон есть закон». Твои же слова.
– Какой же ты подлец! – Касымов покачал головой, – Для тебя карьера важнее человеческой жизни? А может быть ты тоже в доле с теми ментами, а?
– Говори, да не заговаривайся, – Ованес нахмурил брови и прищурился, сверля взглядом бывшего наставника, – Помалкивай лучше, пока я действительно не дал ход материалу, по которому безопасники
– Господи, что с тобой происходит, Ованес? – адвокат поджал губы, чтобы скрыть дрожь.
– Я просто делаю свою работу. Ты же сам когда-то говорил. Обвинитель должен пытаться посадить, а освобождать это работа адвоката. Мне помнится, ты сам называл это некой игрой…
– В эту игру, – перебил Касымов, – Как и в любую другую, тоже надо играть честно. А не так как ты.
– Раз уж ты понял, то насколько опасным я могу быть оппонентом, разумно ли садиться играть со мной за один стол?
– Поясни.
– Не мешай мне! Так или иначе, эта партия останется за мной. Усек?
– Более чем, – сквозь зубы процедил адвокат.
– Вот и отлично, – Ованес скинул окурок на землю и раздавил, – Идем. Перерыв заканчивается.
***
Преисполненный радости Ованес вышел из здания суда, что-то выкрикнув и подбросив вверх свой дипломат. Следом за ним, со слезами на глазах выходили родственники Серябкина, которого суд приговорил к десяти годам лишения свободы. Конвоиры застегнули у него на руках наручники прямо в зале судебного заседания. Попрощаться с ним не дали никому. Последним из здания выходил разволнованный адвокат Касымов. Пот лил с него градом, но он сделал вид, что ему жарко. И плевать, что сейчас осень, а температура еле-еле доходит до отметки в тринадцать градусов.
– За что Вы так с моим сыном?! – сквозь слезы, взвыла пожилая женщина со сморщенным лицом, – Что плохого он Вам сделал? Он же ни в чем не виноват.
– Уважаемая! – Ованес повысил голос и нахмурил брови, – Вашего сына никто не заставлял совершать преступление. А я всего лишь выполнял свою работу, на которую меня определило государство.
– Нет! – старушка трясла головой, – Я не верю! Мой сын не такой! Его подставили! Он ни за что не прикоснулся бы к наркотикам.
– Суд посчитал иначе, – ответил Ованес и посмотрел на часы, – Если у Вас все, то я вынужден удалиться. Всего хорошего.
– Будь ты проклят! – выкрикнула старушка вслед прокурору.
«Да засунь ты себе в жопу свои проклятия!» – подумал Ованес и ускорил шаг.
Свою машину – автомобиль бизнес-класса с откидным верхом, Ованес припарковал во дворе жилых домов, через дорогу от здания суда. С недавних пор, поруганный за пижонство, он стал вести себя немного скромнее. Возле машины его настиг Касымов.
– Ованес, прошу тебя, давай запросим пересмотр дела. Это неправильно.
– С какого перепугу я должен запрашивать пересмотр? Ты в своем уме?
– Да услышь же меня наконец?! – адвокат
– Господин адвокат, – Ованес посмотрел на руку на своем плече, а затем на Касымова, – Если Вы сейчас же не оставите меня в покое, то я буду вынужден обратиться в правоохранительные органы. Ваши действия расцениваются, как давление на сотрудника прокуратуры. Надо ли Вам разъяснять чем это чревато?
Наставник слегка похлопал бывшего ученика по щеке, развернулся и направился прочь, больше не проронив ни слова. Ухмыльнувшись, Ованес сел в машину и поехал на работу, предвкушая получить положительные отзывы от начальства.
***
– Всё-таки у тебя получилось, – начальник Ованеса жестом указал ему на стул, напротив.
– Проще пареной репы, Ильяс Рахимович, – Ованес ослабил узел галстука и развалился в кресле, – Вы же меня знаете. Я всегда довожу дело до конца
– Ну-да, ну-да, – начальник постучал пальцем по столу, – Скажи мне вот что. Это правда, что Серябкину наркотики были подброшены? Слухи ходят нехорошие.
– А нашему ведомству не всё ли равно? Или было бы лучше слиться прямо в суде, сказав мол мы ошиблись, извините. Так?
– Ованес, мы – прокуратура, а не инквизиция. У тебя ведь была возможность отказаться от обвинения. Почему ты этого не сделал?
– Уже пятый год подряд я одерживаю победы в каждом суде и мне не хотелось бы портить себе статистику.
– Ованес, какая к черту статистика? Речь идет о живом человеке, который…
– Ильяс Рахимович, – молодой прокурор скривил лицо и небрежно махнул рукой, – Давайте хоть Вы не будете заниматься нравоучением. Касымов мне все мозги проел, призывая к совести, теперь еще и Вы…
– Кстати о Касымове. Это правда, что именно ты слил по нему информацию в бюро?
– Допустим. Что с того?
– Зачем? – начальник закатил глаза. Он искренне переживал за Касымова, с которым когда-то вместе начинал карьеру в надзорном ведомстве. Даже после ухода Касымова на заслуженный отдых, они поддерживали приятельские отношения.
– Мне нужно было как-то ослабить позиции оппонента, а с помощью материала доследственной проверки, который безопасники возбудили на Касымова, я смог прижать его к стене и заставить особо не выпендриваться на суде.
– Что?! – начальник Ованеса вспыхнул от злости, – Ты в своём уме?! Тебя кто учил так работать?!
– На войне все средства хороши, разве нет? – всё с тем же холодом и безразличием продолжал отвечать Ованес.
– Ничего подобного! – начальник громко стукнул кулаком по столу, – Даже на войне есть свои правила, а то что ты вытворяешь ни в какие рамки не лезет!
– В чём проблема я не пойму?! – Ованес слегка повысил голос. – Работа сделана, преступник в тюрьме, наше подразделение получило очередную палку в статистике. Чем Вы собственно недовольны?