Орбинавты
Шрифт:
Слушая этот разговор, молодой Фуэнтес начал понимать причины уважения, которое невольно вызывал к себе Колон, каким бы ни было его происхождение. Он, несомненно, был одержим идеей, но если эта идея верна, то он как раз и был человеком, способным подчинить ей все свое существо, чтобы превратить ее в явь. По спине Мануэля пробежал холодок. Глядя на раннюю седину в бороде морехода, он вдруг понял, что прямо сейчас в его жизни может произойти неожиданный поворот, если только он сам его не упустит.
Мануэль уже с трудом следил за ходом беседы, вспоминая речи отца
— Помилуйте! — Герцог попытался немного охладить пыл Колона. — Кажется, среди ваших противников в Саламанке не все были сторонниками гипотезы о плоской земле. Некоторые возражали вам, ссылаясь на совсем иные и весьма разумные доводы. На тот момент корона не могла тратить средств на дорогостоящие экспедиции, ведь страна буквально отдавала все свои силы войне с Гранадой.
— Да что об этом сейчас вспоминать? — Колон немного успокоился. — Все это было давно, пять лет назад. С тех пор почти все мои тогдашние противники стали сторонниками, чему в немалой степени посодействовали казначей Арагона, дон Луис Сантанхель, и бывший исповедник королевы, брат Хуан Перес. А в последнее время благосклонности по отношению к моим идеям не скрывает и сама донья Исабель. Как вы знаете, несколько месяцев назад в Санта-Фе их высочества обещали вернуться к обсуждению этого вопроса после падения Гранады и дали понять, что на сей раз я могу рассчитывать на положительное решение. Дай-то Бог! После двенадцати лет усилий в разных странах эти великие планы наконец смогут осуществиться…
— Желаю вам и вашим планам успехов, дорогой сеньор Колон! — воскликнул герцог. — Думаю, теперь до их воплощения в жизнь уже осталось совсем немного времени.
— Надеюсь, но не уверен, так как теперь пришел мой черед ставить условия, — мрачно откликнулся Колон.
— Условия? — удивился Понсе де Леон. — Вы будете ставить условия королевской чете?
— Вы полагаете, что сын простого генуэзского ткача не может ставить условий королям? — мгновенно вскипел Колон. — А я полагаю, что ни один гранд никогда не предлагал Кастилии того, что предлагаю я! И вправе ожидать соответствующего вознаграждения. В противном случае я просто отправлюсь в другую страну, например во Францию, и буду добиваться осуществления своих идей уже там.
«Итак, он оказался генуэзцем, итальянцем, — мысленно рассуждал Мануэль. — Но пребывание в Португалии так сильно сказалось на его произношении, что в его речи совсем не слышно итальянского акцента. Чего только не бывает…»
— И какие же условия собираетесь вы выдвинуть их высочествам? — спросил герцог.
— Дворянский титул. Для меня и всех моих потомков по прямой линии. Приставки «дон» перед именем.
— Что ж, вполне возможно, что королева согласится на это, — произнес герцог. — В прошлом людям жаловали дворянство за гораздо менее внушительные заслуги.
— Вот именно! — Колон был доволен тем, что с ним соглашаются, и не скрывал этого. — Кроме того, я потребую себе десятой доли
Герцог присвистнул.
— Надеюсь, этим вы ограничитесь! Полагаю, вы ставите свой проект под серьезную угрозу, выдвигая подобные условия.
— Кроме того, — продолжал непреклонный генуэзец, — я получу титул адмирала. А также стану вице-королем и губернатором всех открытых мною земель.
— Вы же загубите этими требованиями весь проект, которого вы добиваетесь уже столько лет! — герцог, качая головой, смотрел на Колона так, словно тот утратил рассудок. — Да и зачем вам нужно быть губернатором? Для чего вам административная должность, когда вы по призванию мореход, первооткрыватель? Вы не боитесь застрять на каком-нибудь острове, разбираясь со всякими неурядицами, которые всегда возникают там, где присутствует человеческое сообщество, вместо того чтобы продолжать свое великое плавание?
— Ваша светлость, — медленно ответил Колон, чеканя каждое слово. — Я не из тех, кто уклоняется от спора. И я бы представил вам все мои доводы, чтобы доказать, что человек чести, каковым я себя считаю, не должен уступать в столь важных вопросах. Если корона считает меня не заслуживающим всех этих почестей, значит, она не сумела по достоинству оценить того, что я ей предлагаю. Что ж, в таком случае я предложу это другим. Но сейчас я вас оставлю, сеньор герцог. Ваш молодой рыцарь пришел, чтобы обсудить с вами что-то. Не буду вам мешать.
— Мне не мешает ваше присутствие, — возразил герцог, пытаясь таким образом загладить впечатление от своей критики в адрес тщеславных требований Колона. — А что скажете вы, дон Мануэль? Требует ли ваш вопрос обсуждения с глазу на глаз или же мы попросим сеньора Колона остаться?
Мануэль, испугавшись, что обидчивый посланник судьбы немедленно покинет дом герцога, подался вперед.
— Сеньор Колон! — воскликнул он. — Я не сомневаюсь, что вы убедите их высочества и в скором времени обязательно возглавите экспедицию на запад через открытый океан!
Генуэзец удивленно взглянул на него:
— Вот как?!
— Я уверен, что все ваши условия будут удовлетворены! Я восхищен вашим мужеством и благородством задачи! И очень хотел бы отправиться вместе с вами в это путешествие, о котором впоследствии будут слагать баллады и писать поэмы!
Щеки Колона порозовели. Он смотрел на молодого идальго с нескрываемым одобрением.
— Да, я понимаю, что вам для такого трудного плавания нужны опытные моряки, а я вообще никогда в жизни не ходил в море, — Мануэль заговорил теперь медленнее, видя, что его внимательно слушают оба собеседника. — Но я умею сражаться. Возможно, я буду бесполезен на палубе, хотя, конечно же, сделаю все, что в моих силах, чтобы научиться морскому делу. Но как знать, что ждет кастильцев в неведомых странах, которые они откроют? Будут ли люди Великого хана готовы без сопротивления стать подданными ее высочества королевы? Вам могут понадобиться не только моряки, но и воины. И тогда вам послужит верой и правдой мой меч!