Опрометчивый поступок
Шрифт:
– Я должна признаться… – неожиданно начала она. Сэм заглянул Лидии в лицо. Она тотчас же умолкла. Оба
они разом нахмурились. Губы у Лидии были так плотно сжаты, словно она решила не произносить больше ни слова.
– В чем признаться? – поощрил Сэм.
– Не здесь, – тихо произнесла Лидия. – Я бы предпочла остаться с тобой наедине.
– Зачем? Чтобы пообещать мне то, чего я заведомо не получу?
Это было плохое начало. Чего ради ему вздумалось нападать на Лидди? Ведь она еще ничего не сказала.
– Ладно, – согласился Сэм.
Она
– Ладно, я думаю, что…
В последнее время в ее присутствии он не мог связать двух слов. Сэм прекратил танцевать и за руку потянул Лидию к выходу из комнаты. Как раз в этот момент она сделала движение к балконной двери. Потом каждый, решив уступить другому, сделал шаг навстречу. Снова в разные стороны и снова навстречу. Казалось, они выполняют танцевальные па, не относящиеся к вальсу. Кругом раздались смешки, Боддингтон зааплодировал, колокольчиком зазвенел веселый смех Гвен. Что-то заставило Сэма найти глазами виконта. Тот сверлил его взглядом, словно приказывая: только не публичная сцена!
Должно быть, то же самое подумала и Лидди, потому что встревоженно огляделась и скорчила чуть заметную гримаску. Внезапно лицо ее окаменело. Сэм решил, что она наткнулась взглядом на то, что было ей не по нраву.
– Кто это так заливается? Уж не твоя ли Гвен?
– Уже не моя.
– Одна из самых богатых невест в Америке. Интересно, что ты не упомянул об этой существенной детали.
«В самом деле, не упомянул», – подумал Сэм с запоздалым удивлением.
– Я собирался на ней жениться не ради денег.
– Ну, разумеется! – сказала Лидди, источая сарказм. – Денег у тебя хватает. Мисс Петере не из тех, кто выходит за нищего ковбоя.
– По крайней мере она может выйти за богатого. Лидди передернулась, но продолжала:
– Очевидно, о деньгах просто не вспоминают, когда их слишком много. Помнится, ты умолчал и о своих капиталах.
– На пустошах деньги ни к чему. И потом, ты что-то путаешь. Я сказал, что не нуждаюсь в деньгах.
– И добавил: «Конечно, я не так богат, как Рокфеллер». Такое мог бы сказать человек, которому неплохо удается сводить концы с концами, но не миллионер.
– Я констатировал факт. Рокфеллер в самом деле гораздо богаче меня. Ну а теперь, когда все прояснилось? Мир?
Лидди шмыгнула носом и промолчала.
– Давай хотя бы потанцуем, люди смотрят. Они снова закружились в вальсе.
– Я должна сказать тебе кое-что важное.
– Что, черт возьми! – процедил Сэм. – Ну вот, началось! Лидди глянула на него с испугом. Музыка продолжалась,
и они механически следовали за ее путеводной нитью в кругу танцующих пар.
– Почему ты так груб. со мной?
– Это и есть то, что ты хотела сказать? Что я с тобой груб?
Они разом остановились, второй раз за один танец.
– А почему ты так груба со мной? – спросил Сэм, тыча в Лидди пальцем.
– Вовсе нет! – смутилась она. – То есть
– Ничего себе, мила! Отослала мне шляпу!
На этот раз он явно поразил ее до глубины души. Лидди поморгала, сдвинула брови, повела плечами.
– Я послала твой стетсон, потому что тебе его недоставало. Не пытайся все свалить с больной головы на здоровую. Ты злишься. Злишься с тех самых пор, как я обставила тебя на состязании!
Сэм наклонился к самому ее уху.
– Слушай и прими к сведению. Я! Обставил! Тебя! Ясно? Не ты меня, а я тебя.
– Как скажешь, – примирительно произнесла Лидди. – Ты обставил меня. Надеюсь, теперь ты счастлив? – Прочтя по его лицу, что об этом не может быть и речи, она заметила: – Счастлив, как же! Ты даже не знаешь, что это такое.
– Ну почему, такое случается и со мной. При чем тут странности моей натуры?
– Еще как при чем! – возразила Лидди, сжимая кулаки. – Тебе легче умереть, чем признаться, что ты не прав!
Черт возьми, о чем речь? Они словно говорили на разных языках.
– Давай считать, что ты обставил меня. Я дала тебе фору, потому что думала – ты не попадешь и в белое! Но ты оказался хорошим стрелком… конечно, не таким хорошим, как я, но все же. Видишь, я это признаю.
– Дело не в этом.
– В чем же?
Лидди утратила всякую видимость самообладания, и надо сказать, Сэму нравилось думать, что это из-за него. Лучше гнев, чем полное равнодушие. Будь они одни, он прямо сказал бы, в чем дело: в ее упорном нежелании признать поражение. Если бы Лидди защищала свой престиж лучника, он бы это понял и принял. Но она была против всякой капитуляции, даже извечной капитуляции человека перед чувствами. Она хотела победить свое тяготение к нему, свою потребность в нем.
Они были не одни. Всякие разговоры вокруг прекратились, люди с интересом прислушивались к перепалке.
– Если считать, что победил я, значит, мне причитается тот выигрыш, который и был обещан.
– У тебя мания.
– А ты просто лгунья.
Лидия насмешливо улыбнулась. Вальс кончился, музыка стихла. В комнате воцарилась тишина.
– Для женщины, которая ненавидит лицемерие, ты слишком часто к нему прибегаешь.
– Как мило с твоей стороны, – внятно произнесла Лидия. – Мистер Коди – сама галантность, всегда говорит только приятные вещи.
– Ничего, кругом полно джентльменов. Я охотно оставлю любезности для них. Я привык говорить людям правду в глаза, и правда такова: ты лицемерная, напыщенная, распутная, сварливая девчонка! Ты не только судишь, но и осуждаешь, и все знаешь заранее: каким должен быть дипломат, а каким ковбой с Дикого Запада. Ты настоящая английская…
Он умолк и огляделся. Кое-кто в толпе выглядел сконфуженным, однако большинство зрителей тянуло шеи, стараясь не упустить ни слова. Уже и речи не шло о том, чтобы подогревать ссору. Так толпа зевак наблюдает за тем, как ревущее пламя поглощает здание, как у самого берега тонет разбившееся о рифы судно.