Опричнина

Зимин Александр Александрович

Опричные годы — время мощных подвижек в сфере частной недвижимой собственности. Исконная система светской вотчины, складывавшаяся на протяжении XIV–XV вв. и уже испытавшая немало потрясений в конце XV — середине XVI в., была обречена опричными порядками на ускоренное исчезновение. Помимо прямых конфискаций со стороны опричных властей наблюдается мощнейший отток светских вотчин в монастыре и иные церковные корпорации. Уже прочно укоренившиеся в обществе номинально-заупокойные традиции в форме земельных вкладов приобрели в годы опричнины огромный размах. В монастырях искали социальной и моральной защиты. Получили широкое распространение фиктивные и полуфиктивные акты продажи вотчин, зачастую как бы отложенных до момента смерти продавца. Мелкие и даже средние землевладельцы закладывались за монастыри, переходя в разряд светских монастырских слуг. Почти за всеми подобными сделками стояли реальные или ожидаемые опалы. Полная непредсказуемость даже ближайшего будущего лишь усиливала стремление найти опору и поддержку во вневременном, заручиться покровительством тех, кто по определению был ближе к Богу. Несколько грамот вполне воспроизводят эти ситуации.

К

примеру, данная (№ 1) Л.Г. Шеремета-Хлуденева, представителя древней старомосковской боярской фамилии. Его вклад датируется первыми месяцами опричнины, когда факты громких расправ были остры и прошла первая волна массовых репрессий — высылка на житье в Казанский край многих представителей титулованной и нетитулованной знати. Именно эта судьба выпала на долю сына вкладчика, В.Л. Хлуденева — он фигурирует в числе отправленных в недавно завоеванные земли. Глухие, неявные свидетельства текста подтверждают этот факт. Показательна, во-первых, клаузула с запрещением выкупа отдаваемого в московский Богоявленский монастырь имения. По имени назван лишь сын, причем контекст подразумевает его отсутствие при оформлении вклада. Нет его и среди свидетелей, что было обычной практикой, отсутствует также его очищальная запись, подтверждающая его отказ от будущих претензий на выкуп вотчины. Иными словами, отсутствие сына при оформлении очень важного для его отца вклада было вызвано не конъюнктурными, но весьма серьезными мотивами. Во-вторых, Л.Г. Хлуденев и его сын записаны в дворовой тетради по Переяславлю-Залесскому, но никаких следов земельных владений в этом уезде наша грамота не содержит. Это косвенно подтверждает опалу и ссылку В.Л. Хлуденева в Казань с конфискацией земли. Последняя числилась, скорее всего, именно за Василием, ибо, судя по вкладной, его отец уже «избыл» но возрасту службы. Цель вклада отражена в грамоте несколько туманно. Помимо традиционного поминания родителей и самого вкладчика, Л.Г. Хлуденев хочет быть «причтенным» к «избранному стаду», т. е. монашеской братии Богоявленского монастыря. Но прямо о постриге речь не идет, равно как нет следов принятия пострига Л.Г. Хлуденевым ранее. Классический пример добровольного ухода за ограду городской обители с келлиотским уставом с целью обрести покровительство, покой и посмертное «устроение души [2410] .

2410

Тысячная книга… С. 139; Скрынников Р.Г. Указ. соч. С. 258, 330, 529 (В.Л. Хлуденев был казнен по делу И.П. Федорова в середине 1568 г.).

Иная ситуация с Г.И. Колычевым (№ 8). Поражает атмосфера составления духовной грамоты. Нет ни одного светского лица в качестве свидетеля, единственный послух — духовный отец Г.И. Колычева из вотчинной церкви, писец грамоты — дьячек из того же храма. Священник является по существу и душеприказчиком завещания. Поражает конспективная краткость текста — все так или иначе отдается в руки духовною отца. Перед нами опальный или опасающийся опалы человек, выбитый из привычного круга социальных связей, который диктует свою последнюю волю и окончательные расчеты в год убийства опального же митрополита Филиппа Колычева (своего дальнего родича) и новгородских казней.

Вполне типична ситуация с актами Раковых (№ 9, 10). В течение примерно полутора лет представители фамилии освобождаются путем вклада и продаж от своих вотчин в разных уездах [2411] . Хотя в синодиках опальных имен Раковых нет, срочное освобождение почти десятка лиц одной фамилии от своих вотчин в трех уездах свидетельствует о социальной деградации этой знаменитой еще в середине XVI в. дьяческой фамилии.

Земельная политика вообще главная тема печатаемых документов. Любая крупная политическая подвижка в стране вызывала обычно рост поземельных конфликтов. Так было в годы опричнины. Указная грамота 1567 г. рисует картину выступления монастырских крестин, вознамерившихся вернуть давно утраченный статус черносотных крестьян. Побудительный мотив понятен — в эпоху опричнины постоянно нарушались все и всяческие права собственности. Но в данном случае надежды не оправдались. Кирилло-Белозерский монастырь пользовался у царя особым вниманием, так что недавние монастырские земледельцы села Тимова, а до того в течение многих лет вотчинные крестьяне имения Львовых-Злобиных, остались в составе владельческого комплекса обители (№ 3).

2411

Помимо публикуемых документов, см.: Садиков П.А. Из истории опричнины // Исторический архив. М.; Л., 1940. Т. III. С. 242–243.

Не менее выразительна указная грамота кн. Михаила Темрюковича Черкасского (№ 5). Из нее видно, что к ноябрю 1568 г. он владел Гороховцом с уездом на правах удела. Крестьян он называет «своими», город с уездом для него — «моя вотчина», его слуги держат мыт, фиксируют случаи предумышленных убийств и непредумышленных смертей в пределах монастырской вотчины, дают разрешение на похороны, по его «княжим» письменным распоряжениям происходит раскладка главных общегосударственных налогов — ямских и приметных денег, денег за посошный корм, за городовое, засечное и ямчужное дело. Тип удела также ясен: по нашей классификации перед нами удел служебного князя с индивидуальным статусом [2412] . Это своеобразное явление: удел в опричнине, которая сама по себе была личным царским уделом.

2412

Назаров В.Д. Служилые князья Северо-Восточной Руси в XV веке. // Русский дипломатарий. М., 1999. Вып. 5.

Из поздней правой грамоты известно, что слуги и крестьяне кн. Черкасского продолжали нарушать земельные

права Спасо-Евфимьева монастыря. Многочисленные челобитья «государевым боярам» и самому князю результата не дали, ибо по словам старца Филарета кн. Михаил Темрюкович «был тогды человек великой и временной, управы было на него добиться не мочно».

Все остальные документы раскрывают историю Вологды в годы опричнины (№ 4, 6, 7, 11, 13, 14). Превращение Вологды в одну из опричных столиц и обширное строительство в этой связи началось, судя по указанию позднего летописца, зимой 1565/66 г. Документальных подтверждений тому пока не обнаружено, но частые поездки Ивана IV в Вологду и длительное нахождение в ней в 1565–1567 гг. косвенно подтверждает это известие. Не позднее июня 1567 г. на Вологде, в Обнорской волости, начались испомещения опричников. Длительной была поездка на Вологду Ивана Грозного летом 1569 г. Возможно, царь побывал там и в следующем году. Однако, после 1570–1571 г. поездки Ивана IV в Вологду прекратились [2413] .

2413

Зимин A.A. Опричнина Ивана Грозною, С. 153, 260, 285, 288–289, 295; Скрынников Р.Г. Указ. соч. С. 227, 235–236 и др.

Документы называют нам имя виднейшего опричного деятеля на Вологде — Ивана Андреевича Бутурлина. Его пребывание там прямо документируется весной 1568 — осенью 1569 г. (№ 4, 7), но учитывая ход событий, появление Бутурлина в Вологде следует датировать временем летней поездки царя туда в 1567 г. Из контекста явки (№ 4) высокое положение Бутурлина очевидно, так что получение им боярского чина в опричной Думе относится к зиме-весне 1568 г., а скорее всего к лету 1567 г. Функции Бутурлина весьма широки. Он контролирует ход строек, распоряжается землеустройством городской территории, конфискуя деревню Спасо-Каменного монастыря под городской поскотиной Вологды и предоставляя взамен две дворцовые деревни в Сямской волости (понятно, что «по слову» и «по грамотам» царя — № 6, 7). Он следит за сохранностью земельного фонда в Обнорской волости, не попавшего еще в поместную раздачу (№ 7), передавая часть пустошей волости Корнильеву монастырю в возмещение убытков за вырубленный лес. Все это очень напоминает функции опричного дворецкого в сочетании с некоторыми функциями наместника.

Частые и длительные поездки царя с опричниками в Вологду, многочисленные приказные люди из опричнины под началом И.А. Бутурлина резко поменяли демографический облик города. Превращаясь в опричную резиденцию, Вологда приобретала черты столичного города. В частности, происходило массовое испомещение членов опричного двора в близкой сельской округе города, подобно тому, как испомещались тысячники под Москвой после 1550 г. Этого требовал сам стиль жизни той эпохи. Жалованная грамота 1584 г. (№ 13) сообщает фамилии десяти вологодских помещиков, из которых девять точно или почти наверняка входили в опричный двор. Это — знаменитый Василий-Васюк (Григорьевич) Грязной, Семен и Иван (Федоровичи) Мишурины, Юрий и Михаил (Андреевичи) Темиревы или Темировы, Никита и Григорий (Васильевичи) Хитрые, Петр (Игнатьевич) Таптыков и Иван Зезюлин или Зекзюлин. П. Таптыков в качестве Вологодского помещика известен не позднее лета 1567 г. Учитывая иные обстоятельства и событийный ряд 1566 — начала 1567 г., массовые испомещения опричников в Обнорской волости на Вологде следует связывать с пребыванием царя в Вологде весной — летом 1567 г., когда он досматривал «градсково основания» [2414] .

2414

Зимин A.A. Опричнина Ивана Грозною. С, 309–310; Кобрин В.Б. Из истории земельной политики в годы опричнины. // Исторический архив. 1958, № 3. С. 155–156.

Завершим на этом наше введение, подчеркнув, что разобранными выше сюжетами содержание издаваемых грамот отнюдь не исчерпывается [2415] .

№ 1

1564/65 — Данная Льва Шеремета Григорьева сына Хлуденева иг. hoi оявленского м-ря Феодосию на сц. Бупгаково и д. Горки в Городском ст. Звенигородского у.

Данная фамота на селцо Бутаково и на деревшо Горки со всеми угодьи.

Се яз Лев Шереметъ Григорьев сынъ Хлуденевъ, что держа веру великому Богоявленъю Господа нашего Иисуса Христа и Пречистеи преблагословеннои владычице нашей Богородице и приснодевице Марие, честнаго и славнаго ея Благовещения, хотяще и желая иноческаго чину преобрести, и прииде время мое, и яз Шеремегь былъ челом игумену Феодосью, и священником, и старцомъ соборным, что б пожаловали от святые обители не огженули и причли ко избранному стаду, и даю в дом великого Богоявленья Господа нашего Иисуса Христа и Пречистеи его матери игумену Феодосию з братьею, или по нем иные игумены в монастыре у Богоявления Христова будугь, вотчину свою в Звенигородском уезде в Городскомъ стану селцо Бутаково и деревню Горки с лесы, и с луги, и с пашнями, и с рощами, и со всякими угодьи, и со всемъ с темъ, что к тому селцу к Бутакову и к деревне к Горкам изстари потягло, куды плугъ, и топор, коса, и соха ходила, что есми выменил то селцо и деревню у Никиты у Фуникова сына Курцова.

2415

Подготовка текста и публикация В.Д. Назарова.

И яз Шереметъ то селцо Бутаково1 и деревню Горки далъ в дом чюдному Богоявленью и игумену Федосью з братьею по всехъ по своих родителех и по себе на вечный поминокъ, в наследие вечных благъ, да и меновную есми Никитину, что взял на тое вотчину у Никиты, и купчюю, что взялъ Никита у Китовраса у Кузминского, игумену Феодосию з братьею на тое вотчину на селцо Бутаково и на деревню Горки выдал, и ею даную грамоту на то селцо и на деревню Горки выдал, и ею даную грамоту на то селцо и на деревню дал.