Опороченная
Шрифт:
Конечно, это не мешает ему использовать меня для достижения своих целей.
Вот уже несколько лет наша семья терпит финансовые убытки из-за непрекращающегося конфликта с другой итальянской семьей. Это побудило моего отца искать связи и потенциальных деловых партнеров за пределами нашей обычной сферы влияния. Поэтому он разработал план, как внедриться в высшее общество Манхэттена. И что может быть лучше, чем использовать меня?
Поэтому мое поступление в академию было лишь для
В мире, где прием в колледж ведется по принципу жесточайшей конкуренции, где студенты сломя головы, проходя курсы за курсами, лишь бы получить крошечное преимущество перед остальными, я просто неудачник. С моими достижениями единственной надеждой был бы муниципальный колледж. И хотя я бы с радостью согласилась, о нем не может быть и речи.
Я свободна и в то же время в ловушке. Худший из возможных парадоксов, потому что я чувствую вкус свободы, но обречена никогда не обрести ее по-настоящему.
Для девочек в моей семье даже окончание средней школы — это роскошь. Единственный доступный этап после этого — замужество.
Быть женой. Матерью. Никем.
— У меня еще есть несколько месяцев, — шепчу я себе, входя в книжный магазин.
Поскольку мой отец смотрит свысока на женщин, получающих образование, у него случится инсульт, если он узнает, что я здесь, рассматриваю книги, которые явно не для задания. Это также причина, по которой Мануэлло не хотел везти меня в книжный магазин, поскольку он должен будет доложить об этом моему отцу.
Зная, что время драгоценно, я просто теряюсь среди многочисленных рядов книг, нахожу несколько интересных и быстро просматриваю их. Так как я знаю, что не могу купить ничего, что может вызвать подозрения, я лишь фотографирую страницы на свой телефон, оставляя все на потом, когда останусь одна в своей комнате.
Тридцать минут проходят быстро, и я снова оказываюсь в машине, на этот раз возвращаясь домой. Знание того, что мне не придется больше общаться с людьми, успокаивает меня, и я наконец-то позволяю себе расслабиться.
Но все это недолговечно, потому что как только я вхожу в дом, в моих ушах раздается визгливый голос Козимы.
— Джианна! — кричит она, быстро направляясь ко мне. Я дважды моргаю, и не успеваю опомниться, как ее ладонь соприкасается с моей щекой, от чего я отшатываюсь назад. — Знаешь, что мне сказала миссис Дюмон? Что ты отказалась от ее приглашения в Хэмптон! Ты ведь знаешь, как мы с твоим отцом нуждаемся в их поддержке, — продолжает она шквал оскорблений, направленных
Сжав руки в кулаки, чувствую, что мой характер выходит наружу.
— Почему бы тебе тогда не получить собственное приглашение? — спрашиваю я, наклоняя голову в сторону и глядя на нее с отвращением. — О, подожди, ты не можешь, — насмехаюсь я. — Потому что они не смешиваются с мусором, не так ли?
— Ч-что? — шипит она, округлив глаза.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — ухмыляюсь я. — Они никогда бы не стали общаться с второстепенной актрисой, которая была любовницей, а не женой. Думаешь, они не знают? — удовлетворение расцветает в моей груди, когда я вижу ее реакцию на мои слова.
— Они шепчутся о тебе, ты знаешь это? — продолжаю, мой голос низкий и спокойный. — Они называют тебя разлучницей. Не то чтобы это была неправда, — пожав плечами, откидываюсь назад и наблюдая за тем, как успешно проходит моя подколка.
Я пытаюсь пройти мимо нее, но она обхватывает пальцами мое запястье и тянет меня назад, вытягивая руку в воздухе, готова дать мне новую пощечину. На этот раз я вижу, как она приближается, и останавливаю ее руку, отталкиваю ее назад.
Козима спотыкается, метая глазами в меня кинжалы.
— Ты? Ты смеешь оскорблять меня, когда ты не кто иная, как маленькая шлюшка, — начинает она как раз в тот момент, когда я снова собираюсь уйти. — Прямо как твоя мать, — добавляет она, ее голос пронизан злобой.
Не знаю, что на меня нашло, но когда я поворачиваюсь на пятках, мои пальцы сжаты вместе, и я просто позволяю своему кулаку впечататься ей в лицо.
Она задыхается, а ее взгляд полон ненависти, но затем он внезапно превращается в взгляд, полный страдания, и слезы текут по ее щекам.
Я хмурюсь от внезапной перемены, но мне не требуется много времени, чтобы понять причину.
— Джианна! — раздается сзади голос моего отца.
Я ошеломленно смотрю, как Козима бежит к моему отцу, прыгает в его объятия и плачет навздыр.
— Я просто…, — говорит она, всхлипывая, ее слова едва связны, — хотела, чтобы она передумала насчет поездки в Хэмптон. — Ложь капает с ее языка, когда она рисует себя жертвой, а меня — обидчиком.
— Джианна, как ты могла ударить свою маму?
— Маму? — выплевываю я в недоумении. — Она не моя мать. Ни сейчас, ни когда-либо. — качаю головой, не в силах поверить, что он встал на ее сторону.
Но он всегда так делает, не так ли? Это проявляется в крошечных жестах, в том, как он всегда ценит ее слова больше, ее благополучие важнее моего.
— Джианна! Немедленно извинись перед ней! — он повышает голос, и волосы на моей руке встают дыбом.
— Нет, — качаю я головой. — Не буду.
— Будешь. — Его глаза сужаются, в то время как Козима заговорщически улыбается ему в грудь.