Опиум. За мгновения до...
Шрифт:
– Красивая девушка…
Дряхлый старик, нависший над своими престарелыми ходунками, приоткрыл рот, смакуя удаляющуюся спину с австралийским загаром моей сводной сестры.
Сколько ему? Лет восемьдесят? Девяносто?
Я искренне надеялся, что годам к тридцати долбаная утренняя эрекция уйдёт в прошлое, как и постоянная, неутомимая потребность в женщинах. Но, глядя на буквально сочащийся слюной рот этого старика, меня охватывает разочарование: одержимость
Мысленно догоняю Еву, впиваюсь зубами в её смуглую кожу именно там, где хотел бы больше всего – на лопатке, сжимаю их, но не сильно, как персик, а как кожу желанной женщины…
– Вссс… – втягиваю воздух, вбивая свои последние удары в модельно тощее тело подруги.
Одним движением избавляюсь от презерватива и, привычно метнув его в угол, самый близкий к ванной Мел, заваливаюсь на спину. Закрываю глаза: мне нужен отдых. Давно уже нужен.
– Знаешь, что я ценю в тебе больше всего? – после секса голос Мел всегда кажется чересчур лисьим, каким-то до тошноты елейным. Лучше бы она просто молчала. Спала или шла принимать душ. Главное – молча.
– Что?
– Твою неутомимость! – снова целует мою грудь.
– Я тоже её ценю, – отвечаю сонно и почти сразу проваливаюсь в воспоминания о кафе.
Да, этот ритуал – ежедневно засыпать, прокручивая в голове ту нашу самую первую встречу, стал одной из пакостных сторон моей проблемы.
Я решил разыграть её: очаровать, пригласить на свидание, а когда согласится – расхохотаться в лицо. Чем не приветствие в память о старых добрых временах?
Однако, когда дело было уже почти в шляпе, во мне со звоном лопнула некая неизвестная до этого момента струна, и я передумал. Эта её улыбка, ложбинка между грудей, и, главное, шоколадный взгляд тронули в моей душе нечто глубинное. Я вдруг решил внять многочисленным просьбам отца: «Будь с ней поласковее!».
«Чёрта с два!» – петушилась моя гордость.
BO Nenni (Original Mix)
Но если быть честным – я ждал её приезда. Стыдно признаться, но извращённый ум, невзирая на все мои угрозы и упрёки, считал дни: семь дней, пять дней, три дня, два, один… И я, неожиданно для себя самого, соглашаюсь сделать то, о чём меня так просили, и на что я так упорно не соглашался – встретить её. Чтобы увидеть первым, какой она стала, насколько изменилась.
Но я совсем не ожидал, что наша встреча будет вот такой... необычной.
Она сидела напротив – слишком далеко, чтобы говорить, но достаточно близко, чтобы видеть.
На запястье выбит рисунок – алый цветок мака. Пока Ева делала вид, что читает свой журнал, я мысленно боролся с желанием перевести эту татуировку в совершенно другое место – в ту самую ложбинку между её торчащих смуглых грудей, которую она так смело выставила на всеобщее обозрение. Наверное, у них там, в Австралии, принято так одеваться – едва прикрывая тело клочком тонкой ткани, но у нас тут, в Северной
И вот я прямо в Старбаксе впервые в жизни научился фантазировать: облизывал эту ложбинку между её грудей, даже там, в мечтах, выдавая свою жажду в женщине за стремление насладиться эстетикой алого цветка.
Мы всегда играли с ней в игры. ВСЕГДА.
Я никогда не был сентиментален, в моей голове не водилось никакого бреда, только трезвые взвешенные решения, чёткие планы. Я не знал, что такое фантазии и неудовлетворённые желания: всё, чего хотел, всегда получал. Даже слишком быстро, иногда настолько, что в восемнадцать лет от моей жизни стало веять плесневелой скукой.
В тот сентябрьский день в Старбаксе в меня будто вошёл поток неуёмной космической энергии: так резво, а главное, неконтролируемо и беспричинно моё сердце никогда ещё не билось. Мы обменивались взглядами, и всякий раз, как это происходило, я чувствовал натягивающиеся стропы притяжения.
Влечение. Это было влечение, наверное. Обычное желание трахнуть симпатичную девчонку, которое очень скоро пройдёт. Исчезнет.
В три ночи внезапно просыпаюсь от острого желания вернуться домой, в свою постель. Мелания спит чутко, поэтому уехать, не ответив на её обиженные вопросы, не удаётся:
– Почему, Дам?
Её голос звучит так, словно она сейчас заплачет. А может быть, действительно плачет, в темноте мне не видно.
– Завтра суббота, мне нужно быть в автосервисе в восемь утра и прихватить кое-какую деталь для Porsche Рона.
Странно, но она не спрашивает, какого чёрта автомобильные запчасти делают у меня дома.
– Сколько ещё вы будете возиться с ним?
– Понятия не имею: детали слишком долго доставляют. Европа находится далеко от нас, детка!
– Почему нельзя заказать всё, что нужно, сразу? Или вам доставляет удовольствие эта бесконечная возня?
– Потому что, – целую её в губы долго и с чувством, зная наверняка, что это самый веский аргумент из всех, какие я могу предоставить. – Пока!
– Завтра останешься? – не унимается.
– Посмотрим, как день сложится. Но скорее всего – да! – ласкаю большим пальцем её щёку.
– Да, «моя девочка»! – поправляет.
– Окей, моя… нет, я чувствую себя слюнявым актёром бабской мелодрамы! Почему бы тебе не быть просто моей Меланией, как обычно?
Она повисает на моей шее:
– Потому что я люблю тебя!
– Я тоже тебя люблю, – отвечаю, ни секунды не сомневаясь в своих словах.
Я сказал себе, что с этой девушкой у меня всё серьёзно. Мы не просто подходим друг другу, мы – родственные души.
Моя мать бросила меня в настолько бессознательном возрасте, что я даже не помню её лица.
Я ничего не помню. И хотя отец молчал на протяжении восемнадцати лет, отметая все до единого мои вопросы, бабушка никогда не скрывала, что моя родная мать, женщина, давшая мне жизнь, ушла к другому мужчине.