Операция "Волчье сердце"
Шрифт:
Я вылетела с балкона стрелой, но сейчас же замедлила шаг — первые яркие эмоции от столкновения схлынули, и до меня вдруг дошло то, что было сказано вервольфом, но померкло в горячке спора.
Кевин. Кевин Ревенбрандт!
Да это просто сумасшествие какое-то! И у этого хлыща лощеного еще хватило наглости держать меня в подвале? Где эта тварь?
В зале не было видно ни вервольфа, ни Алемана, ни Ревенбрандта (по крайней мере, того, который мне был нужен). Чтобы напрасно не тревожить людей расспросами — «а не видели ли вы?...» — я решила проверить одну догадку и торопливо покинула
Надо отдать должное Лейту — он сумел провернуть арест без шума. Видимо, как-то выманил Ревенбрандта из зала, а там уже и он сам, услышав список собственных прегрешений, наверное, предпочел пока сохранять молчание и не устраивать громкую сцену.
Меня кольнуло иголочкой вины. Ладно, может, так кричать на него и не стоило. Но сам хорош! Ведь и зашибить мог идиота! Да даже если и не прибил бы — эта выходка могла стоить капитану работы и в принципе карьерного будущего в городе. Чем он только думал? А если бы у меня не получилось надавить на Валлоу?
В конце концов, я просто за него испугалась!
Попеременно вспыхивая то раздражением и злостью, то желанием обнять и поцеловать, я приблизилась. Спина, на которую я глазела, по мере моего приближения становилась все напряженнее и напряженнее, будто Лейт на моих глазах заковывался в броню.
— Капитан, можно вас на два слова?
Он даже не обернулся, только дернул плечом и загнал в карету Алемана. Судя по виднеющимся из окна физиономиям, ехать им всем будет тесновато… Поколебавшись мгновение, а потом махнув рукой на видимость, я проговорила, лишь чуть понизив голос.
— Вольфгер, поехали домой. Ты свое дело сделал. Не прямо сейчас же ты будешь его допрашивать…
Вервольф обернулся — резко, всем телом, так, что я даже мелко вздрогнула от неожиданности. Взгляд его, брошенный на меня сверху вниз, был нечитаем.
— Спасибо, мастер Алмия, но я способен самостоятельно решить, когда и как мне выполнять мою работу. Благодарю за содействие. Развлекайтесь.
С этими словами он вскочил на козлы к кучеру, и карета тронулась по бульвару, прочь от здания ратуши, оставив меня на ступеньках одну.
Дунул ветер, все тело содрогнулось от озноба, а я все равно несколько мгновений не могла пошевелиться, глядя вслед удаляющемуся экипажу. Не веря тому, что только что случилось. Что Вольфгер со мной… так. Фактически на глазах у сослуживцев, лакеев и даже преступников, бездна его забери! Да даже если они ничего и не слышали, что вполне вероятно — все равно!
Все равно!
Я стиснула зубы и почувствовала, как губы сжимаются в некрасивую тонкую линию. Ну, Вольфгер! Я сделала знак рукой, и ко мне тут же подскочил один из лакеев.
— Мою накидку. И карету.
— Как будет угодно, госпожа Алмия.
Уже сидя в теплом, обитом бархатом нутре экипажа, я почувствовала, как глаза защипало. Слезы, которых я сама от себя не ожидала, покатились по щекам. Одна слезинка за другой, безостановочно. Я шмыгала носом, как девчонка, вытирала их ладонями, но все равно продолжала реветь, проклиная
Капитана — особенно.
И особенно за то, что я, Элисавифа Алмия, мастер-эксперт, представительница одной из старейших семей всего королевства, умница и красавица — вместо того, чтобы купаться в восхищении и обожании, трясусь одна в карете по дороге домой и рыдаю.
На этой мысли проклятия — и рыдания — начинались по новому кругу.
Повинуясь какому-то дурацкому бунтарскому духу, я стянула туфли еще на первом этаже и медленно потащилась по лестнице босиком, не жалея дорогущих чулок и подола платья, безжалостно задранного и смятого в кулаке.
О платье было думать нельзя. Мысли о платье вызывали новую душащую слезливую волну. Сколько я носилась с этим платьем, сколько предвкушала взгляд, которым на меня будут смотреть глаза с волчьим призраком за зрачками, сколько упивалась грядущим торжеством! Как сладко сжималось все внутри от мысли о том, чем мне отольется это платье потом, после…
Дура.
Я шагнула в квартиру, и шелковый камень обласкал босые ступни. Обида и злость вспыхнули с новой силой. Я зло топнула, швырнула туфли, стянула с себя платье прямо там, в коридоре, бросив метры шелка и горку драгоценных камней бесформенной грудой на полу.
Ну, Вольфгер! Попробуй только заявиться ко мне под утро с извинениями! Я тебе такое устрою!..
Я долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок, прокручивала в голове случившееся, вертела так и сяк. И даже не поняла, когда провалилась в какой-то мутный, больше похожий на дрему сон. А когда проснулась с больной головой и с отвратительным настроением, отстраненно подумала о том, что устраивать ничего не придется.
Потому что не заявился.
Глава 10. Следственные трудности, или о правильном планировании
Кевин Ревенбрандт просто не сдался.
Сначала капитану пришлось просидеть с ним в участке до самого позднего утра, пытаясь вытащить хоть что-то, но племянник покойной Аморелии только все отрицал с уверенным видом, утверждая, что свидетельство одного преступника еще ничего не значит — мол, с таким же успехом он мог ткнуть в кого угодно, а иных доказательств у стражи нет.
Отчаявшись выбить признание без особых телодвижений, Вольфгер, не откладывая дело в долгий ящик, отправился на обыск городского жилища уважаемого подозреваемого, где подняли вообще все, что может и не может иметь отношение к делу. К делам, поскольку в свете случившегося, смерть почтенной старушки и пропажа артефакта выглядели еще более подозрительно.
Вольфгер торопился. Он хотел сделать как можно больше, пока не…
Но «не» все никак не наступало. Валлоу будто с ударом память отшибло и никакой ответки не последовало, что одновременно вызывало облегчение и нервировало ощущением готовящейся подлянки, куда большей, чем увольнение. Более того, Валлоу не позволил адвокатам и родственникам отбить Кевина на свободу, пока ведется расследование — непреклонно сославшись на законы, которые в любой другой момент он мог бы ненавязчиво обойти.