Операция "Волчье сердце"
Шрифт:
— Ничего серьезного, мастер Алмия, можете не беспокоиться понапрасну. Господин Лейт, несомненно, пострадал физически, чем и был обусловлен оборот, но в волчьей ипостаси регенерация значительно ускорена. А лихорадка куда больше связана с тем, что процесс произошел вне полнолуния, в экстренной ситуации, и тело не было к нему в полной мере готово. Да и регенерация идет бешеным темпом. Долго в этой форме он не удержится и, я полагаю, максимум к полудню завтрашнего дня, перекинется обратно.
— Я не знала, что оборотни могут превращаться в неудачную фазу луны, —
На лице целителя, знавшего меня уже больше двадцати лет, появилось какое-то странно-умильное выражение.
— В критических ситуациях. И далеко не все, для этого все же нужна значительная физическая сила — такая нагрузка на организм… И, пожалуй, я выпишу вам на всякий случай рецепт. К завтрашнему дню господину Лейту, конечно, станет несравнимо лучше, но все же. Рану на голове желательно дополнительно обработать, а ребра еще доставят ему несколько неприятных моментов.
В подтверждение своих слов целитель принялся писать, а я решила, раз уж выпал такой случай, ликвидировать по максимуму пробел в знаниях.
— А вы не знаете случайно?.. Насколько мне известно, в волчьей ипостаси оборотни не совсем разумны… Как он сориентировался? Почему не тронул меня?
— «Не совсем разумны» — это не вполне верное определение, — целитель поправил тонкую оправу очков на кончике носа. — Просто, сохраняя свою память, они мыслят совсем иными категориями. Например, вы знаете, что у вервольфов очень чуткое обоняние…
О да! Это я знаю!
— …оно во многом связывает две их ипостаси в одну. Ориентируясь на запах, волк понимает — кто свой, кто чужой, кто враг… — господин Лейпшиц поставил подпись на рецепте, прижал его кольцом-печаткой и протянул мне. — У вас будут еще вопросы, мастер Алмия?
— Нет, благодарю вас, вы меня несказанно выручили.
— Всегда рад помочь семье Алмия, — он тепло улыбнулся. — Всего доброго.
Мне пришлось-таки осторожно спихнуть волчью голову, чтобы встать, расплатиться и проводить доктора до дверей. Потом я метнулась на кухню, задумчиво оглядела недра холодильного шкафа, поняла, что надо еще будет на обратном пути, помимо аптеки, заехать в мясную лавку, а пока что зверю придется довольствоваться паштетом…
Покидала квартиру я в растрепанных чувствах. Оставлять оборотня у себя дома было как-то странно, а тащить с собой не позволяла совесть. Да он и не рвался — так и лежал на ковре, пристроив морду между передних лап, мирный, несчастный и целиком примерный.
Я быстренько. Туда — и сразу обратно.
Как и следовало ожидать, «туда и сразу обратно» невообразимо растянулось. Отделение стражи от моего появления с новостями впало в бурную деятельность, которая, к сожалению, включала допрос единственного способного на данный момент внятно изъясняться свидетеля. Следователь выпытал из меня все, что я знала, все, в чем была не уверена и, кажется, даже немножко того, о чем понятия не имела — а у меня после бессонной
Когда управление стражи меня отпустило — родное, наоборот, приняло в широко распахнутые объятия. Лихо отмахнувшись от всего наисрочнейшего, я вкратце описала любимому начальству произошедшее и стребовала себе три дня выходных на восстановление после душевного потрясения. Гидеон ворчал, что душевное потрясение тут у него от нас всех, а у меня вообще сердца нет, а значит и душевных потрясений быть не может — но выходные дал.
Аптекарь, мясник…
Я ввалилась в квартиру около четырех, уставшая и злая.
И вот там меня ждало настоящее душевное потрясение — исполосованные когтями дверь и паркет в коридоре… и сладко спящая волчья туша, развалившаяся поперек моей кровати.
Я прикрыла глаза, прижав кончики пальцев к переносице. Вдохнула. Выдохнула.
А потом, послав все в Бездну, растеряв остатки страха, пихнула зверя, освобождая себе место, не раздеваясь, залезла под одеяло и почти сразу уснула, даже скорее — отключилась, чувствуя сквозь ткань и пух горячий мохнатый бок.
Глава 8. Личная жизнь, или о подготовке спецопераций
Что ж, это было не самое удачное мое решение.
К такому выводу я пришла, когда, проснувшись, обнаружила себя в постели не с большой мохнатой псиной, а… с капитаном Лидийской стражи Вольфгером Лейтом. И если кто-то попробует ткнуть меня в то, что это, по факту, одно и то же — тот об этом замечании глубоко пожалеет.
Я не знала, почему я даже не завизжала, открыв глаза и увидев прямо перед своим носом суровую бандитскую физиономию капитана. Наверное, лимит потрясений за последние сутки был исчерпан, и на какую бы то ни было яркую эмоциональную реакцию меня уже просто не хватало.
Ну и, надо признать, сейчас, во сне, рожа была не такая уж и бандитская…
Усталое лицо, жесткая складка возле губ.
Он навалился на меня, прижал плечом и тяжеленной ручищей, и отбрыкалась я от этой крепкой хватки с трудом. Кое-как выкрутившись, встряхнулась, как кошка, одернула задравшуюся одежду (и ведь кое-то умудрился забраться лапами аж под свитер!) и — порадовалась, что хотя бы один из нас был одет.
Разметавшийся на моей постели полностью обнаженный мужчина, не прикрытый даже краешком простыни, выглядел… противоречиво. А данный конкретный мужчина…
Я глазела на него, пытаясь отыскать признаки стыда и совести, добрую пару минут. Ни первого, ни второго не обнаружила (особенно — первого!), дала себе мысленную оплеуху и уплыла на кухню.
Мне срочно нужен был кофе. Крепкий, несладкий кофе. Много. Чтобы проснуться, прийти в себя и отогнать, наконец, прочно застывшее перед глазами видение абсолютно прекрасного в своей суровой мужской красоте тела.
«Ну и что мне теперь с этим делать?» — размышляла я, сидя на кухне, подперев подбородок и механически размешивая зачем-то кофе в чашке.