Операция "Волчье сердце"
Шрифт:
Его голос прозвучал чуть растерянно, и я мысленным импульсом активировала артефакт.
— Мы знакомы? Простите, если я…
— Нет, что вы, что вы. Лишь косвенно, нет ничего удивительного, если вы меня не запомнили. Проходите, крайне вам рад.
И на этих словах кольцо предупреждающе сжалось.
Вольфгер Лейт приступил к допросу — и чем больше вопросов задавал капитан, тем меньше мне нравился господин эльф. Несмотря на то, что вопросы были один невиннее другого, и вервольф ничем не выдал, что испытывает какие бы то ни было подозрения.
Эльф
— Благодарю вас, господин Калламэ, теперь, если позволите, мастер проведет штатную выборочную проверку товара, и мы вас покинем.
— Конечно-конечно, — закивал эльф. — Прошу вас за мной. Госпожа Алмия, позвольте ручку, у нас тут ступеньки опасные…
Я не успела вложить пальцы в протянутую ладонь, как меня дернуло назад, отшвырнуло к стене — мимо пролетело что-то голубовато-искристое. На мгновение перед носом мелькнула спина, обтянутая серым свитером, а потом — звук удара, яркая вспышка, и под мой вопль Вольфгера снесло прямо на лестницу.
Грохот.
И тишина.
— Ступеньки опасные, — повторил господин Калламэ, вновь протягивая руку, но теперь его голос отнюдь не был дружелюбно-лебезящим, а в другой руке не пойми откуда взялся длинный узкий клинок.
И направлен он был на меня.
Мне было страшно.
Но осознала я это не сразу.
Сразу — было оцепенение. Взгляд выхватил недвижимо лежащее у основания лестницы тело Вольфгера, застыл на нем, и все, о чем я могла в тот момент думать — это «только бы он был жив». Мысль, что при существующем раскладе мне самой оставалось жить недолго, меня посетила уже позже.
Эльф грубо ухватил меня под локоть и потащил вниз. Второй, нападавший, крикнул кого-то, и вдвоем они подхватили бессознательного (пожалуйста, бессознательного!) капитана.
Нас стащили в подвал, а потом… в подвал под подвалом. Великолепно замаскированное убежище. Я успела разглядеть рабочие столы и приборы, в том числе стеклодувные…
Прижав меня к стене, а нож — к моему горлу, эльф торопливо и грубо обшарил мое тело — вытащил серьги, кольцо, цепочку с кулоном, потом еще и срезал пуговицы с жакета. Тем временем двое пыхтящих задохликов проделывали то же самое с вервольфом.
Проводив отчаянным взглядом стражевский браслет-переговорник, я окончательно убедилась в том, что эти остроухие настроены серьезно.
Потом меня впихнули в какую-то подсобку, откуда предварительно выгребли хлам, следом закинули Вольфгера.
Захлопнулась дверь, провернулся ключ, раздались удаляющиеся шаги.
И вот тогда мне стало страшно.
Я опустилась рядом с волком на колени и с максимальной осторожностью (и максимальным же усилием) перевернула тяжелое тело. Голова безвольно мотнулась, а в свете, падающем сквозь зарешеченное окошко двери, маслянисто блеснула кровь…
…Я не знала, сколько прошло
Нас бросили сюда и словно забыли. Вернее, нет, не забыли, я несколько раз слышала громкие, срывающиеся голоса, кто-то орал на кого-то, называл всех идиотами. И, кажется, они просто не знали, что с нами теперь делать. И отпустить никак — и мараться с убийством, видимо, тоже не хотелось.
Трусы.
Но пока они там мялись, как нежные вьюноши перед входом в бордель, у меня на руках, вполне возможно, и без того умирал капитан шестого отделения Лидийской стражи. Я ничего не смыслила в медицине, но…
Мне было страшно.
Вольфгер так и не пришел в себя после того удара. Кровь, которую я, как смогла, вытерла-размазала своей юбкой, сначала спеклась коркой, но теперь снова влажно поблескивала в тусклом свете — ее размывал выступивший пот. И жар, исходивший от лежащего у меня на коленях тела, я чувствовала даже сквозь слои ткани. Дыхание, поначалу почти незаметное, становилось все громче, и чаще, и тяжелее.
Я ничего не смыслила в медицине, но кажется, это зовется лихорадкой.
— Вольфгер, — позвала я, в сотый раз облизнув без конца сохнущие, уже потрескавшиеся от этого губы, и неуверенно тронула массивное плечо.
Вервольф втянул воздух со свистом, а выдохнул с хрипом, и я погладила колючую щеку, провела по лбу, будто хотела унять ледяными пальцами хоть часть сжигающего его жара.
— Ты держись, ладно?
Я снова и снова гладила его, не зная, что еще сделать, с трудом давя подступавшую к горлу панику.
А Лейт дышал все тяжелее.
Горячий. Какой же он горячий.
Закусив губу, я шумно выдохнула носом и, осторожно переложив тяжелую голову с коленей на пол, принялась стаскивать серый свитер. Тот с трудом, но поддавался. Свернув шерсть в рулон, я подложила ее волку под голову и взялась за рубашку, почти насквозь мокрую от пота.
Ну вот. Так чуть легче дышится, верно?
«Неверно», — наверняка ответил бы мне Вольфгер, если бы был в сознании.
Теперь его потряхивало. И я бы решила, что от холода, если бы не обжигающий жар, исходящий от кожи. Веки закрытых глаз подрагивали, из-под них виднелся белок.
Я не выдержала, метнулась к двери, шандарахнула по ней кулаком со всей силы.
— Хоть воды принесите, ублюдки! Или вы ждете, пока мы тут сами подохнем, чтобы руки не марать?!
— Заткнись! — несколько истерично прозвучало в ответ.
Я бессильно стукнула по гладкому дереву еще раз и привалилась к нему лбом. Страх подступал к горлу, и почему-то прямо сейчас меня почти до тошноты, до трясучего озноба пугало не то, что с нами сделают эти идиоты за стеной, а паническая мысль, что Вольфгер в его состоянии может не дожить до того, что они с нами сделают.
Позади раздался еще более громкий хрип, я резко обернулась, готовая броситься оказывать непонятно какую помощь и застыла, а потом и вовсе подалась назад, прижимаясь лопатками к доскам.